| страницы АА | лирика | к рассказам |

РАССКАЗЫ


страница 32:

Эвтаназия по европейски

РАССКАЗЫ


Эвтаназия по европейски

Мы, русские, действительно не понятные люди, даже для самих себя. После того как побывал за рубежом, узнал, что православные люди живут и в других странах, и счастливы, что празднуют Рождество 24 декабря, им нет нужды поститься при встрече нового года. Стал замечать, что и в России Рождество порой начинается по Грегорианскому календарю, и продолжается по российским традициям до нового года по юлианскому.

Позвонил мой друг Толик, и предложил расслабиться от всех праздников у него на даче, в сауне, на Крещение.

- Знаю, что в прорубь тебя не затащить, но после парной нырнуть в пушистый снежок привлекательно, вспомни студенческие Лагонаки.

«А почему бы нет», - подумал я, и предложил пригласить остальных мушкетёров».

Всё срослось по святочному чудно. Сауна нас расслабила так, что холодная вода бассейна при температуре +4 очень даже взбодрила. Мы сидели охлаждённые, пена в высоких бокалах осела и уже не привлекала внимания.

Толик, наш затейник, предложил вспомнить самый необыкновенный случай прошедшего года. На что я загорелся и сказал:

- У меня жареный случай, который ещё не улёгся в голове, а произошёл меньше недели назад. Я не мог себе отказать в удовольствии отобедать с детьми и внуками в сочельник Старого Нового года. Стол накрыла старшая дочь, вы же знаете, как она умеет стряпать. С детства осторожничал при поедании рыбных блюд, но в этот раз расслабился, и острая кость встала поперек горла. Чтобы не приводить в беспокойство семью, аккуратно вышел из-за стола, глотая то корочку, то кусок картофелины, отправился спать в надежде, что организм сам избавится от рыбьего скелета.

Утром глотать стало намного больнее, хотя повторно испробовал все народные средства, чтобы помочь инородному предмету скользнуть вглубь стокилограммового тела. Старался рассмотреть в зеркале причину неудобства, но открыть рот было мучительно больно. Ничего не оставалось делать, как обратиться в интернет за помощью, и убедился, что нет ничего проще, чем дать бесплатный совет, не отвечая за него. Травмопункты категорически отказались помогать, направляя меня к ЛОРу, но день был нерабочим, поэтому пришлось звонить в скорую помощь больницы ЗИП.

Ответила врач-консультант и пригласила в приёмное отделение, с медицинской страховкой и паспортом, заверив, что квалифицированные медики решат мою проблему. Тревогу, которую испытывал перед обращением в здравоохранение, описывать не стану, потому что у каждого из нас страхи итак велики.

У красно-белого шлагбаума стоял могучий охранник в зимнем камуфляже, который пояснил, где находится приёмное отделение, но я всё равно заблудился, потому что боль помутила память. Зашёл в многоэтажное здание и у первой женщины в белом халате спросил:

- Где здесь приёмное отделение?

- По коридору направо до тупика, там «смотровая ЛОРа»

«Откуда она знает, что мне нужен ЛОР?» - подумал я и пошёл.

На серой металлической двери прочитал «Приёмная ЛОР», постучал и вошёл. Мне предложили снять верхнюю одежду, я подчинился и, держа документы как подтверждение - я гражданин России, предстал перед доктором, который доброжелательно на меня посмотрел и спросил:

- Что вас беспокоит, с документами разберёмся?

«Странно, - подумал я, - Раньше сначала записывали, а потом приступали к действиям».

Доктор предложил сесть удобнее, а не на краешек стула. Я рассказал, что вечером пытался проглотить кусок пеленгаса, который заупрямился, не желая протискиваться в горло, зацепился за что-то плавником. Врач опустил на глаза, знакомое с детства круглое зеркало, с отверстием посередине, достал из стерильного лотка маленькое зеркальце на длинном стержне и стал его нагревать зажигалкой. Видимо мои глаза расширились от ужаса, на что доктор спокойно сказал, чтобы зеркало не потело в вашем горле, его необходимо нагреть, но вы не пугайтесь - ожога не будет.

- Я вам полностью доверяю, - пролепетал я.

Доктор предложил высунуть язык, как можно дальше, после чего завернул его в салфетку, и со словами:

- Не бойтесь, язык не вырву, - потянул его на себя.

Мне хотелось прокомментировать:

- Не делайте только сицилийского галстука, - но язык держали плотно.

Услышал очередную команду:

- Дышите ртом и говорите непрерывно и-и-и…

Я пытался, но из меня вырывался тонкий рёв слабо похожий на звук “и”, испытывая что-то похожее на пытку, я уже слабо соображал, что со мной происходит, но в это время доктор отпустил мой язык и показал мне серый тонкий стерженёк:

- Вот ваша кость, возьмите на память?

- Зачем она мне нужна, - ответил я, чувствуя облегчение.

- Гематомы в горле нет, глотните, как самочувствие? – спросил эскулап.

- Глоток прошёл успешно, но есть впечатление, что-то там ещё живёт, - добросовестно оповестил я.

- Через сутки или раньше пройдёт, - спокойно проговорил доктор.

Я поблагодарил и снова пытался соблазнить его своими документами, он махнул рукой, и я понял, что писать ему не хочется, потому что процедура моего лечения заняла не более трёх минут, а записывать придётся минут десять, а в коридоре сидят люди, оторвавшие себя от праздника.

Врач предпочитал заниматься конкретным делом. Не развлекаться же он приходит на работу в воскресный день. Я испытал радость, что мне без волокиты оказали помощь и, осчастливленный, потопал домой. Воистину, в нашей стране многое зависит от конкретных людей, а не универсальных законов, за которые мы радеем. Бюрократия привлекательна, потому что некоторым субъектам нравится измываться над людьми.

Михаил, полковник милиции, усмехнулся и продолжил разговор про своё происшествие, которое произвело на него впечатление:

- Повезло тебе, а мне в ноябре прошлого года, звонит жена:

- Миша, помоги! Тут в больницу роженицу не берут, на крыльце валяется в схватках.

Я подхватился, через пять минут был на месте, слава богу, недалеко живу. Вижу, на крыльце группа женщин митингует перед дамой в белом халате, а та отбивается. Когда я подошёл все успокоились: жена уже всех обнадёжила - вот муж подъедет, он наведёт порядок. Она у меня Маяковского наизусть знает, особенно про милицию, которая бережёт.

Выяснилось, у лежащей на парадном крыльце больницы женщины начались схватки. Кто-то постелил на мрамор старое одеяло, чтобы не простудилась. Но она узбечка, а врачи не принимают; у неё нет медицинской страховки, и её не привезла в больницу скорая помощь.

- Так вызовете скорую, - сказал я с насмешкой. - Они приедут, засвидетельствую роды, и всё будет по закону.

Женщина в белом халате засуетилась и стала звонить начальству. Через минуту вышел молодой человек, зам главного врача больницы, и стал отбиваться, совершенно не понимая, что женщина страдает.

Я не выдержал и сказал:

- Если вы сейчас не примете роженицу, я поеду в прокуратуру, напишу заявление, хотя не люблю кляузничать, и вам придётся эту женщину обслужить, только от проверки вам не отвертеться. А чтобы всё было по-серьёзному, встречусь с участковым вашего района, думаю, что у него найдутся сигналы о вашем честном гиппократском служении.

Появились носилки и стонущую женщину увезли. Общественники продолжали напирать, что не оставят это без последствий, но я удалился.

- Слава богу, бумаги не пришлось оформлять.

- Мне не пришлось, потому что погоны тяжёлые. Жена сказала, что после родов узбечка сбежала из клиники.

- Довели роженицу до побега современным медобслуживанием. Стыдновато от таких случаев, - проговорил Толик.

* * *

- Можно расскажу свою историю, - заговорил Виктор, который недавно лежал в больнице на профилактике, после серьёзного заболевания, подробности которого он нам не рассказывал.

- Мы с корешами собирались на охоту. Всё шло как всегда: заправленный уазик, в простонародье называемый буханкой, наполнялся необходимыми вещами, без которых охота не может состояться. Поднял сумку с резиновой лодкой, в глазах потемнело, и я начал заваливаться на бок под тяжестью тяжёлого чувала. Упал, попытался подняться, но в голове началось горение: по-другому эту режущую боль не могу охарактеризовать. Антон, мой компаньон по бизнесу, наклонился надо мной, я услышал:

- Что случилось?

В ответ я прошептал: «Умираю…»

- Тормози! Нашёл способ сачковать, - услышал я бодрый голос. - Сейчас за скорой смотаюсь.

Это случилось, когда мобильники были редкостью. Наш гараж расположен внутри городского квартала и занимает большую площадь. Бежать Антону пришлось далеко, слава богу, ближайший таксофон оказался исправным, но объяснять оператору, куда ехать и симптомы приступа пришлось довольно долго.

Стоял октябрь, погода была тёплая. Я лежал на спине, в бушлате, лицом в небо, по которому бежали редкие серые облачка, Костёр боли в голове разгорался всё сильнее. Сердце стучало не только в голове, его удары разливались по телу с устрашающей частотой, было впечатление, что организм включил какую-то неведомую защиту и пытается остаться в живых, прилагая для этого невероятные усилия. Я лежал без движения; начал наваливаться страх, быстро переходящий в ужас, оттого, что я лежу брошенный и никому не нужный. Никаких звуков до меня не долетало, начал накрапывать дождь, хотя тучка в зените была светлой.

Начал кричать:

- Помогите! - но собственного голоса не слышал. – Помогите, - повторил ещё несколько раз.

Вдруг кто-то явственно сказал:

- Не бойся, я оставлю тебя в живых, но тебе придётся вспомнить свои грехи и покаяться.

Не задумываясь, я закричал:

- Сделаю всё, что ты скажешь! - совершенно не удивляясь собеседнику. Вокруг меня никого не было. Руки и даже пальцы не шевелились, ног я не чувствовал.

- А может быть это твои фантазии? - спросил Толик, самый любознательный и начитанный из нас.

- Не перебивай, мне необходимо всё рассказать, потому что события того дня мучают до сих пор, а прошло уже лет пять. Последнее, что я услышал это урчание мотора и голос Антона:

- Вот он. Виктор, ты меня слышишь?!

Очнулся через пять суток в реанимации, совершенно не соображая, где я и кто.

- Никаких документов в царство Аида тебя не заставили подписывать, - это был голос Толика, которого трудно было угомонить.

Мы напряглись, готовые наброситься на него с упрёками, но Виктор неожиданно улыбнулся и спокойно продолжил:

- Возле меня сидела дочь, которая обрадовалась моим открытым глазам.

- Папа наконец-то ты очнулся? Нам уже говорили, что ты безнадёжен.

В это время Михаил оживился и спросил:

- Ну и как наши врачи не предлагали родственникам тебя выписать пока в коме?

- Никто из родственников мне об этом не говорил.

- А что такое может быть? - это неугомонный Толик

На что Михаил, вполне серьёзно, сказал:

- В нашей стране может произойти всё, и ничему удивляться не следует. Виктор усмехнулся и продолжил:

- Вы знаете, моя мама врач, первое, что она сделала - это отправилась в три самых больших церкви нашего города и заказала сорокоуст за моё здравие, а потом кинулась подключать всю врачебную рать для того, чтобы они меня привели в чувство. У меня в голове была аневризма с прободением, эскулапы вставили скрепку. Когда я отлыгал, рассказала маманя, что проще было договориться с Богом, чем заставить тяжёлую махину краевого здравоохранения приложить все силы и знания для спасения жизни.

* * *

- Мы много говорим про бюрократию нашей страны, слышал мнения, что в Европе бюрократы человечнее, за весь континент не скажу, но потрясную историю, приключившуюся с моим школьным другом Борисом, которому я доверяю, попробую пересказать. Есть такая болячка, называемая наркозависимостью, не стану углубляться в её разновидности. Мой друг подсел на марихуану и не хотел с неё соскакивать, поэтому наши дорожки разошлись. Он встретил женщину с такими же интересами. В лихие девяностые жизнь у них наладилась, потому что проблем с коноплёй тогда не было. Её можно было купить оптом и в розницу на кооперативном рынке.

Но в нулевые государство плотно заинтересовалось наркотой, и употреблять увеселительные вещества стало труднее. Появился «Наркоконтроль», который кое-кого прижал кого-то крышанул, а кое-кого упрятал за решётку. Мелких наркоманов сотрудники наркоконтроля превращали в осведомителей или закрывали, чтобы показать эффективность борьбы с наркотрафиком, но, употребляя "по тихому", можно было до поры до времени с законом не конфликтовать. Деньги у Бориса водились, и друг, недолго думая, отправился в страну, где марихуану можно употреблять без запрета.

Он мне радостно рассказывал про Международный фестиваль конопли «Чаша каннабиса», который каждую осень в ноябре проводиться в Амстердаме. После очередного праздника они там и застряли, свободно употребляя и раскумариваясь.

С месяц назад я с ним встретился на Красной, Борис поветшал, хотя это моё субъективное мнение.

Присели в кафе, от спиртного он отказался, объясняя, что завязал со всеми веществами изменяющими сознание, заказал китайский пуэр. За чаем время текло незаметно.

- Любят наркозависимые этот напиток, - заметил Валентин.

- Я у него об этом не спрашивал, он предложил чай; я согласился, ничего особенного в этом напитке не заметил

Конкретно мы с ним посидели, поведал он мне свою историю. На жизнь в Амстердаме он не жаловался, а мне приятно было с другом детства покалякать. Основное, что я понял, с коноплёй у них всё было в норме и качество вещества было отменное.

Но стал он замечать, что его подруга стала покашливать всё круче и круче. Свёз он её в приличную клинику, диагностировали у неё рак лёгких. Труба конечно, но предложили лечение. Вначале спутница вроде на поправку пошла, но потом рецидивы замучили, и слегла она совсем. Дорогим оказалось лечение, попал мой друг в капкан, но зубы стиснул, отказался от конопли и начал выкручиваться, спутница впала в кому.

Через некоторое время лечащий врач объявил, что медицина бессильна: делаем эвтаназию или забирайте пациента куда хотите. Друг сказал, что подумает. Ему дали сутки на размышление.

На другой день врач вручил ему пачку документов, которые необходимо было подписать. В процесс разговора выяснилось, что это своего рода договор, в котором медицина в лице главного и лечащего врача клиники объявляют себя бессильными вылечить больную, поэтому предлагается эвтаназия или добровольная выписка. Отдельно прилагался шприц со смертельным веществом. Инъекцию после подписания договора должен был сделать мой школьный товарищ лично. До этого момента всё ещё как-то укладывалось в голову несчастного россиянина, но предложение лично умертвить любимого человека вывело его из себя.

- Как же так?! - вскричал он. - Я не могу убить любимого человека.

На лице лечащего врача появилась гримаса недоумения, он спокойно произнёс несколько слов, смысл которых разъяснила медсестра российского происхождения, она более двадцати лет жила и работала в Голландии:

- Они предлагают вам уменьшение расходов и справку на бесплатное захоронение, вам станет значительно легче материально, а клиника возьмёт на ваше место другого больного и продолжит зарабатывать.

- А как же не убий? - пронеслось у меня в голове, но, видать, я это произнёс вслух, потому что медсестра отказался переводить эти слова.

- Я видел, что доктор ходит в церковь, на которой крест…

- Не путайте библейские стихи и реальную жизнь, - спокойно сказала соотечественница. - Я русская, живу здесь давно, мне пришлось привыкнуть к местным вывертам, которые совершенно не вписываются в православную веру, соглашайтесь, если не хотите бюрократических осложнений. Они мастаки заваливать бумагами любого несогласного, тем более из России.

- Когда я платил им деньги, то был интересен, а сейчас…?

- Вы не представляете, какое здесь дорогое обслуживание коматозных больных, поэтому врач не понимает ваших возражений, он освобождает вас от расходов, а вы не согласны. Завтра назначат другой тариф, вам он будет не под силу. Каждый день просрочки для них потеря денег. Они давно изучили ваши возможности, не сомневайтесь. Ваше взывание к человечности здесь ничего не стоит.

- Можно мне продумать до завтра?

Медсестра, что-то долго говорила врачу, тот не соглашался, но, в конце концов, россиянка повернулся ко мне и печально сказала:

- Завтра к 10 утра условия договора должны быть выполнены.

- А если не подпишу? - спросил я с вызовом.

- Приедет полиция, и начнётся совсем другая история. Но подписать договор вам придётся сегодня. Это условие окончательное.

Борис подписал все листы договора, полностью осознавая неотвратимость “гуманных” законов европейской страны, и вышел на улицу.

Долго бродил по улицам Амстердама, которые казались неприветливыми и мрачными. Прохаживаясь вдоль мутных каналов, Борис сознавал, можно утопиться, но он прекрасно плавает. Мысль зайти в конопляное кафе периодически налетала, но молитва, которую он постоянно твердил:

- Господи дай мне разум и душевный покой принять всё, что я не в силах изменить, мужество изменить, что могу и мудрость отличить одно от другого, - помогала оставаться в равновесии.

Остановился перед храмом Святого Николая Мирликийского. После некоторых раздумий Борис вошёл: скромное убранство храма, заполненное светом, лившимся через застеклённую левую сторону, соединяясь с сиянием икон, которые лучились сами по себе, утешали от печали, тоски и горя, которые разрывали сердце. Икона божьей матери «Всецарица», почему-то улыбалась, и моему другу показалось, что в руках младенца был шприц. Борис вздрогнул, шприц исчез, на вопрос о чём суть иконы служитель участливо разъяснил:

- Облегчает страдания и помогает онкологическим больным.

Борис припомнил церковь, копию храма Покрова на Нерли, построенную в Краснодаре на территории краевого онкологического диспансера, и большую икону «Всецарица», наполненную золотыми пожертвованиями благодарных пациентов и родственников, веривших, что Богородица помогает излечиться. На душе у Бориса стало спокойнее.

Поставил свечку, заказал молебен за облегчение страданий болящей рабы божьей. Опустился на колени и долго стоял, осознавая бессилие изменить события, которые навалились. Оставалось только принять правила жизни и смерти, сложившиеся в этой стране.

Православие, которое в России он отвергал, потому что церковь не принимала зависимость от веществ, изменяющих сознание как болезнь, и настаивала, что это грех и связь с дьяволом, в заморской церкви согревало незримой благодатью. Борис знал, что зависимость от наркотиков - болезнь, а болезнь не может быть грехом. Но сейчас он осознавал, что страх согрешить, возможно, сохранил бы его суженую от боли, которая обрушилась на них из-за употребления. В православной церкви, которая нашлась в Голландии, он ощутил себя на родине, где ему было тепло и уютно.

На другой день он пришёл в клинику, готовый сделать договорной укол, полностью осознавая, что он его делает себе. В палате было тихо. Медсестра, подавая шприц, спросила:

- Вам помочь?

- Я наркоман с большим стажем. Внутривенно? - спросил он спокойно.

Медсестра утвердительно кивнула и вышла. На лице жены он увидел улыбку. Он сознавал - это мистика, которая рождается в его голове, но ему стало легче.

Михаил замолчал, никто не хотел прерывать эту скорбную минуту молчания, но Толик тихо сказал:

- У господа нет бюрократии, пообещал Виктору оставить в живых, оставил, не требуя справок и не ссылаясь на законы.

* * *