| страницы АА | лирика | к рассказам |

РАССКАЗЫ


страница 24:

Гаджет и Плюшкин

РАССКАЗЫ


Но добрая хозяйка умерла…
Плюшкин стал беспокойнее
и, как все вдовцы, подозрительнее и скупее.
Н. Гоголь «Мёртвые души»

Гаджет и Плюшкин

Мне позвонил мой друг и предложил встретиться для того, чтобы проверить свечи зажигания, так как у него появился прибор для этой процедуры. Мы договорились, когда и где: я собрал несметное количество свечей, накопившихся за двадцатилетнюю эксплуатацию Москвича 412, который был действующим конструктором для любознательных автомобилистов.

- Машина хорошая, но грязная, - характеризовал я эту машину.

На вопросительный взгляд пояснял:

- Она меня привозила домой всегда даже, когда вода попала в картер, и на суспензии, образовавшейся в двигателе, я доехал до дома, естественно, пришлось ремонтировать двигатель.

Во время эксплуатации «Москвича» руки всегда были грязными, и как только я их отмывал, что-то начинало барахлить и маслянистая грязь въедалась в ладони при устранении даже мелкой неисправности.

Я был рад, что согласился поучаствовать в диагностике старья, на которое давно махнул рукой, но не выбрасывал по совдеповской привычке: вдруг пригодиться, потому что свечи могут исчезнуть из продажи, в СССР дефицит случался.

Трое друзей вывалили на стол кучу закопчённых и заржавевших свечей. Саша, так звали пригласившего, достал прибор, и мы начали заниматься отбраковкой с шутками и прибаутками. Кучка из свечей уменьшалась, потому что негодные выбрасывали, а исправные бережно отгребали каждый под себя. Когда работа закончилась, не сговариваясь, достали закуску и выпивку и продолжили общение, радуясь, что нашёлся повод для встречи. Когда расходились, виновник экспертизы с иронией сказал, что пригласил нас только, чтобы встретиться, потому что никто этот хлам никогда в машину не поставит.

Мы посмеялись, но через несколько лет, когда «Москвича» у меня не было, и другие запчасти заполнили гараж, я нашёл в углу пакет со старыми свечами и долго смеялся, вспоминая, как мы их отбраковывали, надеясь, что пригодятся. Можно конечно оправдаться, что следующий автомобиль был дизельным, где свечи без надобности, но почему я не выбросил это барахло. Позвонил второму участнику диагностики и спросил, использовал ли он «годные» свечи в работе? Толик, медленно соображая о чём я его спрашиваю, ответил:

- В гараж, куда я их забросил, не хожу лет семь. Машину ставлю возле дома, поэтому в памяти осталась только встреча, и Сашкина реплика: «Всё равно мы эти свечки использовать не будем».

Привычка не выкидывать старьё засела во мне с детства, когда каждая купленная или подаренная игрушка были событием, поэтому, когда у меня появился автомобиль, который имел свойство ломаться, а запасных частей в продаже не было, приходилось коллекционировать изношенные детали в надежде, что реставрирую шаровые опоры, пальцы рулевых тяг или карданный вал. За 20 лет эксплуатации «Москвича» использованных деталей накопилось так много, что машина в гараж уже не помещалась, и пришлось думать, как расширить гаражное пространство. В то время я приобрёл дизельный Форд – транзит, который перечеркнул возможность использования изделий отечественного автопрома для ремонта.

Сосед предложил наварить боковины и удлинить стены автомобильной конюшни. Разобрали металлическое сооружение, и тут же возник вопрос, куда девать старое, проржавевшее, железное «добро». Пришло на ум: самое ценное отобрать, а остальное оставить на улице. По легенде, так в Санкт - Петербурге очистили площадь после окончания строительства Зимнего дворца.

Стены гаража мы сложили в сторонке и скрепили сваркой, а хлам оставили разбросанным. Через два дня кучу металла растащили охотники халявы, площадка была расчищена, и мы приступили к строительству. Прошло десять лет, сегодня в гараж мой автомобиль заезжает свободно, потому что периодически, по настоянию внучки, приходиться заниматься чисткой гаражного пространства, заполняемого всякой чепухой, с которой трудно расстаться не попрощавшись. Внучка загоняет свои агрегаты в нашу автоконюшню.

Плюшкин – это не человек, это образ жизни и особое состояние русского человека, которое описано Гоголем в знаменитой поэме «Мертвые души». Плюшкин во мне не исчез, а набрал силу, потому что я родился и жил в эпоху дефицита. Персонаж существует во мне, как объективная реальность, присмотритесь, и вы увидите в себе кудрявые заросли Плюшкинских привычек

В первый раз я задумался кто такой для меня Плюшкин, когда мой отец пытался подарить моему зятю радиолу «Ригонда»: родителю она уже была не нужна, но стоила аж 150 рублей. Отец думал, что молодой человек крутит пластинки и слушает зарубежные голоса, и ему без радиолы не обойтись.

Мы сидели на веранде моего родного дома, и пили чай. Зять, человек занятый, выбрал, наконец, два дня, чтобы познакомиться с моим отцом, который уже давно никуда не выезжал, и оставался дома, занимаясь огородом и виноградником. От неожиданных щедрот молодой человек оторопел и не знал, как отвертеться от подарка, потому что великодушное предложение застало его врасплох. На лице было написано, что ему хочется отказаться от навалившейся на него ценности, но церемонная встреча сковывала его буйную реакцию. Пришлось вмешаться:

- Отец, пусть они с твоей внучкой благоустроятся, а потом мы вернёмся к этому вопросу. Отца моя реакция удовлетворила, и он добавил, что присмотрит ещё кое-что для облегчения быта молодой семьи. Я тогда с любопытством обошёл четырёх комнатный дом, но взор зацепился только за старинные настенные часы фирмы «Густав Беккер», которым было лет сто. В зале тканный молдавский ковёр накрывал снарядный ящик, выполняющий роль дивана, на нём любил лежать и смотреть телевизор мой отец, военный в отставке.

В спальне стоял сундук моей бабушки, окованный медными пластинками с инкрустациями, всё её приданое, когда она убежала из отцовского дома. Её мать, моя прабабка, втихаря собрала стартовые вещички в этот сундук, потому что мой прадед не хотел отдавать дочь за голодранца Василия, драчуна и забияку, которого знал весь Вольск. Сундук потерял свою главную ценность - музыкальный замок, вызванивающий мелодию, когда бабушка открывала его и пересматривала свои наряды, которые одевала только по праздникам. Пришла мысль, что кроме часов в этом доме ничего ценного нет. Здравая мысль подтвердилась самой жизнью, когда мой отец отошёл в мир иной, и я продавал родной дом, всё что там было оставил соседям, которые добросовестно растащили нажитое за долгие годы. Такое решение позволило не напрягаться вывозом мебели и прочего скарба перед продажей недвижимости. Я забрал только часы, которые продолжают и сегодня отбивать время каждые полчаса.

***

Ничего не предвещало беды, когда раздался телефонный звонок моего студенческого друга, который сообщил, что у него умер отец, и он просит помочь подготовить тело к похоронам. Дело было печальное, но отказывать не было причин. Я отправился на квартиру к его родителям, в которой не был лет сорок, если не больше. Фёдор Иванович был участником войны, весёлым человеком, работающим до последних дней. Самым любимым занятием было изготовление виноградного вина. Он имел дачный участок, на котором разводил винные сорта винограда, и каждый год колдовал над ними, добиваясь благоприятного для брожения купажа. Он опирался на собственный опыт, продолжая изучение виноделия по литературным источникам. Я встречал Фёдора Ивановича на семейных торжествах у моего товарища, где винодел предлагал попробовать вина нового урожая или что-то давно приготовленное и припрятанное на случай праздника. Естественно я соглашался, потому что вкус продукции деда Феди, как мы его ласково называли, был ароматным и приятным на вкус.

Жил Фёдор Иванович в пятиэтажной хрущёвке, в трёхкомнатной квартире, которую продвинутые риэлторы называют двушкой с большой прихожей. Я вошёл без стука, потому что знал, если покойник в доме, то двери не запирают. Я не был в этом жилище лет сорок, но мне показалось, что даже запах не изменился. Прихожая не выросла, а стала более тесной по причине моей полноты. Помещение, окрашенное масляной краской, когда-то салатного цвета, сейчас выглядело грязно-серым. В местах, где краска отскочила, виднелась промасленная штукатурка, подчёркивая траурность момента. Поворот и открылось пространство самой большой комнаты, которая из-за того, что в ней было четыре двери, выглядела действительно как прихожая, заполненная старыми вещами в таком количестве, что я оторопел. Слева стоял диван ещё тот, на котором спал мой юный друг, когда учился в институте. Теперь на нём отдыхала его мать. С правой стороны, возле стены, стояли три холодильника, два из которых не работали. На столе лежал покойный.

Я не стал отвлекаться на посторонние разговоры, а принялся помогать моему другу в траурных делах. Мы успели сделать всё необходимое под руководством вдовы, самообладание которой меня основательно удивило. В чётких указаниях Анны Петровны, матери моего товарища, печали не чувствовалось: распоряжения отдавались чётко и понятно, нам оставалось только действовать. Я редко общался с вдовой, но запомнил её прямые вопросы по поводу учёбы и успехов в личной жизни, когда мы встречались при случайных посещениях.

После того как печальная работа закончилась я заглянул в комнату, которая когда-то принадлежала моему другу и удивился: в ней ничего не изменилось, тот же книжный шкаф, письменный стол и кровать. Больше всего меня поразили штабеля закруток из овощей и фруктов: это были варенья, компоты, икра из различных овощей, сате и просто законсервированные помидоры, огурцы, капуста и так далее. Комната напоминала склад готовой продукции небольшого плодоовощного комбината. По тёмному виду банок я понял, что сроки годности консервов уже давно прошли, и употреблять эти запасы небезопасно. Друг затащил меня в комнату покойного; я обомлел оттого, что она была заполнена различными вещами, которые меня просто потрясли. Спичек был целый фанерный ящик, меня поразило, что изготовлена продукция была на предприятиях СССР, хотя страны не существовало уже 15 лет. Спичечные коробки были сделаны из ценного деревянного шпона, что напомнило мне глубокое детство, когда я под присмотром бабушки, рассматривал картинки на спичечных коробках. Товарищ увидел мой интерес и отсыпал мне спичек целый кулёк. Могу похвастать, этих спичек хватило лет на десять. Интересно сознавал ли Фёдор Иванович, когда формировал эти запасы, что в случае если спички вообще перестанут выпускать, то у него жизни не хватит воспользоваться всем этим богатством для воспламенения бытовых приборов. Поразили два мешка сахара, один из которых представлял сплошной ком негодный даже для виноделия. На кровати лежала куча какого-то тряпья, сквозь которое просматривались то простынь, то покрывало, то стёганое одеяло: всё это было свалено стихийной кучей. Шкафов не было и по углам комнаты в мешках лежала одежда как летняя, так и зимняя, туфли всех сезонов вполне новые не надёванные. На мой вопросительный взгляд друг грустно улыбнулся и сказал:

- Отец так и ходил в одном костюме и одних башмаках, хотя иногда покупал себе обновки, и мы его баловали своим вниманием, но носить новые вещи ему было недосуг.

Меня поразили несколько пар брезентовых туфель, которые были модными в конце пятидесятых. Что они здесь делают? Их место в музее советского послевоенного ширпотреба. Всё это мрачное кладбище старых вещей продолжилось на балконе, на котором лежали потрескавшиеся и почерневшие от дождя доски, жестяные банки с засохшей краской различных цветов, куски шифера, обрезки металлического проката различного профиля и прочий ненужный хлам. Я почувствовал себя сконфуженным, словно заглянул в помещение, где происходило что-то интимное, чего не надо было разглядывать.

На эту тему я говорил с большим числом людей, многие соглашались, что плюшкинизм существует, но ссылались, что с каждой стареющей вещью связано конкретное воспоминание, которое будоражит эмоции и чувства, поэтому подсознательно мы не может оторвать прошлое от себя, боясь потерять что-то очень ценное.

***

Выражение: «Мечтать не вредно» - меня напрягает. Спор, как правило, разгорается между пациентами в Реабилитационных центрах для алкоголиков и наркоманов, которые образованы при церквах. Именно там встречаются мечтатели, которые хотят, ничего не делая, изменить собственную жизнь и избавиться от вредных привычек, распространённых в настоящее время.

Я работаю психологом - консультантом и пытаюсь помочь людям, употребляющим психо-активные вещества, освободиться от зависимости. Личные истории пациентов, казались фантастичными, где плюшкинизм выражался в особо уродливых формах.

Один из пациентов, в очередной раз пришедший на консультацию, поведал мне историю, которую я предлагаю вашему вниманию практически без изменений.

Моя жизнь вошла в очередной виток испытаний, будучи абсолютно трезвым, я в очередной раз оказался на улице. Это подтверждало тезис, что с обретённой трезвостью новый социальный статус приходит постепенно, а бомж остаётся бомжем, потому что это не звание, и не форма одежды. Бомж - это образ жизни и особая философия, постоянно заносящая меня в эмоциональные кушири.

Перед выпиской один из моих хлебников по реабилитации предложил пожить у него на даче. Предложение казалось подходящим и даже лестным, потому что «брательник» был с медицинским образованием и презентовал себя классным массажистом, способным руками унимать боль в суставах и спине. По сравнению с контингентом, который стекается в ребцентр на зиму, он тянул на корифея медицины, за что и получил прозвище «профессор». Время подходило к выписке, поразмыслив и посмеиваясь, что бесплатный сыр, как правило, вонюч и невкусен, я отказался от выгодного предложения, и начал добывать масло на хлеб собственным трудом, не отказываясь от любой работы, которую предлагали на стихийных биржах, но благополучие не приходило. Заработанные деньги позволяли сводить концы с концами: заплатить за ночлег, утром позавтракать, а вечером поужинать, обед надо было вставлять в условия работы, напоминая работодателю, что голодный работник способен только мечтать о еде.

Среди бомжей ходит байка, что малые деньги зарабатываются тяжким трудом, а шальные играючи, но это теория. Приближалась очередная зимовка, и в моей голове начал появляться страх, как перезимовать без постоянного тёплого угла. Инстинкт самосохранения бил тревогу: «Где найти тёплый уголок?» Кубань не северный полюс, но морозы порой накатывают нешуточные.

Если вспомнить дедушку Крылова: я оказался мутантом стрекозы и муравья, трудился и пел, но домом так и не обзавёлся. Принцип «живи здесь и сейчас», который привили в процессе реабилитация, я использовал следующим образом: днём пашем, а ночью порхаем, где приютят.

По моему мнению алкашей и наркоманов, пытающихся жить трезвой жизнью, можно называть «Люди Х». Мы, мутанты, состоящие из трёх клонов в одной телесной оболочке. Во мне уживаются: алкаш, наркоман и слегка просохший индивид, совершенно не умеющий жить без веществ изменяющих сознание. Возвращаться на зиму в реабилитационный центр, притворяясь сорвавшимся алкашом, я не хотел.

Неожиданно от «профессора» повторно поступило предложения пожить на даче. Я силился понять, в чём состоит подвох, но не хватало здравомыслия или лицемерия, которым обладал предлагающий. После раздумий, в которых наступившие холода были главным смиряющим аргументом, пришлось согласиться. Я сыграл ва-банк, надеясь, что обрёл навыки помогающие обрести независимость от психо-активных веществ. В заключительном разговоре с «профессором» я сказал, что платить за проживание мне не чем. В ответ пришло предложение: жить, занимаясь покраской, отделкой и мелким ремонтом дачного хозяйства. Материалами обещали снабжать регулярно, а иногда даже приплачивать за особо ответственную работу. Естественно я хотел конкретного определения, что такое «особо ответственная работа», но «профессор», от разъяснения увильнул, ссылаясь, что окончательное решение принимает не он, а его отец.

По принципу не привязываться ни к чему более чем на 7 секунд: этому меня научили мозгоправы наркодиспансера, согласился. Я не стал загружать голову рассуждениями: а что это за человек – настоящий хозяин дачи, но тревога время от времени накрывала. Мои предчувствия оказались радужнее чем то, что я увидел на четвёртом этаже пятиэтажного дома, куда меня пригласили на переговоры. Хрущёвка оказалась копией подвалов из 90-х. На вопрос:

- А что, слабо обои поклеить? Я ожидал, что ответят: - Начнём с понедельника или после нового года, - но ответ парализовал своей конкретностью.

- Когда мать умрёт, тогда сделаем капитальный ремонт, чтобы не латать дырки.

Мать профессора» и жена хозяина лежала в самой маленькой комнате, больше похожей на морг в медицинском учреждении. По запаху, который доносился из доморощенного лазарета, понял, что положение жены и мамани критическое, но любопытство своё укротил.

Кухня напоминала перевалочную базу грабителей аптек или травмо-пунктов. Закопчённые варевом стены лоснились от жира, который словно впитал пыль веков, рамы окон выглядели ветхими настолько, что установленные в подъезде казались новыми. Стёкла не мылись годами, сквозь них местами можно было наблюдать солнечное затмение. Я старался не погружаться в обстановку, но чувствовал себя как на опознании в деревенском морге, где обитатели выглядели как клоны из потустороннего мира, случайно задержавшиеся на белом свете. В этом бардаке хозяин, отец «профессора», изрекал философские и политические речёвки, которые по его мнению, должны были быть начертаны на египетских пирамидах или на Китайской стене. Осенним листопадом сыпались советы президенту на тему, как ему благоустроить Россию. В моей голове произошло озарение: мы можем советовать, как управлять государствами, но навести порядок в собственном доме ниже нашего достоинства. Здравомыслие в головах обитателей хрущёвской трёшки отсутствовало.

«Не меня ли хотят нанять уборщиком?» - мелькнула мысль и быстро исчезла под напором воздушного строительства, которое разливалось передо мной словесным водопадом.

Мой хлебник по ребцентру вытащил из груды порнографических дисков облезлый и запылённый диплом красного цвета как доказательство, что обладатель сего документа является парапсихологом какой-то международной квалификации. Хозяин, пока мы с ним знакомились, казался вполне вменяемым человеком. Но в процессе развивающейся беседы я всё больше убеждался: передо мной гениальный изобретатель деревянного танка на воздушно-пуховых подушках, подводной кофеварки, и настойки из сарсапариллы, которая на Кубани не растёт, но является верным средством от всех болезней.

Избегая безумия «профессора», которое прогрессировало по мере употребления коктейля из настойки пустырника и Балтики №9, я пытался заговорить с Хозяином об условиях жития на его даче, но наткнулся на теорию всемирного пессимизма, от которого моя надежда перезимовать улетучивалась. Гневная претензия, что все мы жопорукие, а он современное воплощение Леонардо да Винчи оборвало всякую надежду на понимание и взаимодействие. Пространные рассуждения, что дрель 1970 года изготовления, поломалась от моего грубого прикосновения, вывели меня из спокойного состояния. Но неожиданно хозяин бросил «вечную» дрель в ящик, где уже лежали четыре её предшественницы, расстаться с которыми у современного плюшкина не было сил. Словесный понос продолжался часа два и закончился предложением встретиться завтра на даче, ключ от которой они мне вручили. Я не стал жеманиться, потому что ночевать этим вечером мне светило на улице. В сумерках не было охоты разглядывать жилище и прилегающий участок, слава богу, электричество оживило единственную лампочку, что позволило разыскать кровать, которую я застелил своими дежурными простынями и наволочкой.

На другой день на даче появился хозяин и сын, который опохмелился «девяткой» с раннего с утра. И начался шести часовой обход дачи в поисках ржавых гвоздей и других полезный материалов, которые можно использовать, чтобы дача заблистала новизной и модерном. Я понял, что попал в царство современного Плюшкина в амбарах, которого спрессовалось то, что описал Николай Васильевич Гоголь, и современное тряпьё, расстаться с которым не хватало ни сил, ни решительности. У меня сложилось впечатление, что в свободное от разглагольствований время, хозяин, а может быть и сын, бродили по окрестностям и сосредоточенно прибирали к рукам всё, что попадалось на пути. После тщательного обследование закромов ненужных вещей, мне начали обрисовывать задание, чтобы я, используя означенный хлам, начал приводить в порядок крыльцо и стены, а после успешного латания щелей и трещин приступил к покраске. Я решил не удивляться, потому что меня устраивала расплывчатость наряд-задания в надежде, что зимовка закончиться прежде, чем мне придётся отчитываться за содеянное.

Поражало, что старший и младший, были разными поколениями, но повторяли друг друга, потому что нежелание отказаться от древних привычек - это особый плюшкинизм, который захламляет душу и сердце, не давая проникнуть туда свежему ветру веры в то, что Бог, любящий и прощающий, а пространство вокруг не враждебнее, а прекрасное.

Постепенно начал понимать, что желание халявы завело меня в трудную ситуацию, но если о себе не напоминать и не напрягать хозяина просьбами, то перезимую незаметно. Моя голова своей тупостью не могла постигнуть гениальность работодателя, который хотел обеспечить сохранность собственного дачного участка и реставрировать развалины без материальных вложений.

Дед моего хлебника, которого я сменил на даче, полная противоположность своим потомкам, прогнозировал, что я сбегу из этого рая через несколько дней.

- Мать от них не может убежать, потому что парализованная, да они забыли давно, что она им родная. Мне-то уж 90, а то бы я её вытащил из хлама, - проговорил он тихо, опасаясь, чтобы родственники его не услышали.

Я перезимовал под дармовой крышей, потому что деваться мне было некуда. В процессе общения с этим народом понял, что платил за жильё я собственной энергией, потому что хозяин оказался жёстким вампиром. Он словно Шерхан заявлял своему сыну, который исполнял роль шакалёнка в их пьесе называемой жизнью: «Лёша это моя добыча!»

Лёша терял волю при виде отца, который накидывая на себя маску КАА, шипел на сына, бранясь и распаляясь, чтобы добиться полного повиновения.

Однажды Лёша озвучил свою прекрасную мечту:

- Скоро мама умрёт, и ты переедешь ко мне.

- А когда по твоим прогнозам умрёт отец? - спросил я с издёвкой, которую профессор не заметил.

- Отец ещё раньше, у него же сердце и инсульт недавно был.

Лёша рассчитывал, что я ему буду подносчиком пива. Но я, отстаивая собственные границы, объяснил, что пивонос из меня не получится.

Лёшина голова была напичкана всяческой информацией, но он никогда не говорил от своего имени, используя местоимения я. Сослагательное наклонение было его любимым способом уходить от действительности. В результате, когда, не подчиняясь его программе, умер отец, настоящий хозяин жизни, Лёша потерял жизненную ориентацию. Он не видел ни берегов, ни мелей, движение по течению его устраивало, но зависимость от пустырника и Балтики № 9 через две недели привело его к смерти. «Профессор» умер в туалете утром, после очередного похмелья, от которого не сумел освободиться. Полная свобода для него означала неконтролируемое употребление любимого коктейля.

Через три месяца умерла Лёшина мать, после смерти, которой они хотели сделать ремонт. Вот такая история.

И началась борьба за наследство, в которой в течение шести месяцев родственники, невесть откуда налетевшие, растащили весь хлам с квартиры и дачи. Могильник, называемый трёхкомнатной квартирой, стал похож на опустевший склеп, который осталось разделить между наследниками по юридическому закону. А прадед, в свои 90 лет, наблюдая за этой вакханалией, говорил мне:

- Хорошо, что ты не породнился с этими тараканами, а то бы судился за мнимое благополучие.

* * *