| страницы АА | лирика | к рассказам |

РАССКАЗЫ


страница 23:

Портрет Рыжий смерч

РАССКАЗЫ


Портрет Рыжий смерч

Давняя знакомая пригласила на вернисаж под названием «Пленительный портрет на полотне эпохи…» в художественную галерею «Р-Санти», но я не загорелся. Подруга пояснила, что организаторы обещают показать несколько недавно найденных картин известных художников. Мне не нравится ходить на премьеры, потому что рекламный бум вокруг ангажированных работ, мешает рассмотреть полотна и погрузиться в их духовное содержание. Хочу поделиться открытием Пикассо: в юности, благодаря дневникам Ильи Эренбурга, я заинтересовался испанским художником, но произведения, которые видел в иллюстрациях и в Эрмитаже мне не понравились. Интеллектуальные рассуждения о розовых и голубых периодах его живописи не впечатляли: я уверен, художник пишет, отталкиваясь от эмоций и чувств, а они могу быть окрашены в различные цвета.

Однажды, я оказался в художественном музее швейцарского города Базеля и набрёл на триптих Пикассо. Я присел перед ним на скамью, потому что устал ходить по бесконечным залам. Рассматривая беспорядочное буйство красок, линий, кубиков и овалов, я погрузился в абстрактную фантазию. Произошло что-то подобное стереоскопическому эффекту, я соединился с живописным пространством, совершенно не замечая границ изображения: три отдельные картины стали восприниматься как зеркальный трельяж, отражающий чувства художника, которые перекликались с моими эмоциями. Это было потрясение и наслаждение не от конкретных предметов, сюжета или личности на портрете, а от цветовой мелодии.

Портрет Рыжий смерч 1

В пригласительном буклете на краснодарскую выставку было написано, что самой яркой картиной является «Рыжий смерч» неизвестного художника. На маленькой невнятной фотографии была изображена обнажённая женщина - лёгкий интерес вспыхнул и угас. Пару недель спустя оказия заставила меня передвигаться по городу на трамвае, который в автомобильных пробках оказался самым скоростным средством передвижения.

Екатерининский собор блестел золочёными куполами в лучах весеннего солнца. Вокруг него кишел рой, желающих получить милостыню или продать что-то «святое», чуть дальше бросилась в глаза вывеска на старинном кирпичном доме: Галерея «Р-Санти» и рекламный плакат «Пленительный портрет на полотне эпохи…».

«А что если зайти, - подумал я. - Времени свободного достаточно» Не раздумывая, я выскочил из вагона на булыжную мостовую. Трамвай загремел железом и уехал. Символическая плата за посещение выставки приятно удивила. Слава богу, доступ к искусству дешевеет на фоне дорожающих лекарств.

Вошёл и замер, с полотна на меня смотрела обнажённая женщина, в эротической позе, но без сладострастного призыва в глазах. Вначале хотелось пройти мимо, не останавливаясь, я так бы и сделал, если посетителей было много, но в галерее никого не было. Я расслабился и решился рассмотреть картину.

Рыжие волосы Ню сияли оранжево-красным цветом, переливаясь и искрясь в лучах солнца, которое заглянуло в окно. На табличке прочитал: «Рыжий смерч», неизвестный художник, написано после войны. Инфернальная манкость изумрудных глаз завораживала. Я думал, что меня привлекут анатомические подробности, но притягивали лицо и волны рыжих волос, которые струились по обнажённому телу.

Неожиданно позади раздался резкий удар, я обернулся и увидел, как пожилой суховатый мужчина медленно приседает, пытаясь удержать равновесие, но у него это не получается. Я кинулся к нему и, удерживая от падения, подвёл к банкеткам, которые квадратом стояли в центре зала. Он присел и указал мне на пол, где я увидел трость с набалдашником, дерево, куда опиралась рука блестело, отполированное долгим употреблением.

- Что с вами? Чем могу помочь? – начал я расспросы, когда трость оказалась в руках посетителя.

- Давайте посидим немного. У меня такое бывает от волнения, - проговорил старик.

- А что вас так взволновало? - спросил я тихо.

Внимательно всматриваясь меня, он неожиданно вымолвил:

- Этот этюд написал я, но название знала только она, - он кивнул в сторону изображения. - Я думал, что набросок не сохранился, но оказалось…

- Что картины тоже не горят, - подхватил я. - А почему вы назвали это этюдом? Она …

Но старик не дал мне договорить.

Портрет Рыжий смерч 2

- Это моя работа. Мне лучше знать, почему это этюд.

Я посмотрел на него: продолговатое худое лицо, скулы чуть выдаются и делают его мужественным. Глаза серые, широко расставленные под кустистыми седыми бровями. Нос прямой нависает над тонкими розовыми губами. Подбородок квадратный небольшой с ямочкой посередине, легкая небритость скрывает морщины, которые выдают возраст. Бросились в глаза руки, которыми он сжимал трость, нервно перебирая деформированными пальцами. Собеседник поймал мой взгляд и сказал, что пальцы вывернули в застенках, поэтому приходиться тренировать, чтобы не костенели.

- Вы что воевали? - не утерпел я.

- Нет, не довелось, чекисты постарались, - бросил он равнодушно. - Слава богу, что не отрубили, - было видно, что говорить об этом ему не хочется, но он сделал над собой усилие. – Но жажду рисовать не отбили. Виртуозность ушла, карандаш держать трудновато, но к кистям приспособился, тонкий черенок меняю на толстый и пишу. Это этюд, не спорьте со мной.

Я понял, что необходимо затихнуть, если я хочу услышать его историю.

- Может быть, вам воды или чаю, - неожиданно вырвалось у меня.

- От чая не откажусь, но как его можно добыть на выставке?

Я огляделся, возле окна стояла служащая галереи, прислушиваясь к нашему разговору; поднялся, включил обаяние, на которое иногда был способен, и попросил чашку чая для пожилого человека. Она улыбнулась.

- Подождите минут пять, - и скрылась за дверью служебного помещения.

Я присел возле старика.

- Сейчас может произойти чудо, - сказал я тихо.

Женщина появилась с деревянным подносом, на котором стояли две чайные пары, сахарница, две ложечки и электрический чайник. Дама тепло взглянула на меня и произнесла:

- Удобство и желание клиентов для нас закон.

- Но мы не собираемся ничего покупать, - возразил я.

- Вы просто об этом пока не догадываетесь, посидите, оглядитесь, побеседуйте, а там видно будет, - улыбаясь, продолжила смотрительница и поставила поднос на банкетку рядом со мной.

Я взял пакетик зелёного чая и посмотрел на старика. Он согласно кивнул, я налил кипяток в чашку и показал на сахар. Он отрицательно покачал головой и произнёс:

- Должен рассказать вам историю портрета? В его глазах я заметил хитрый блеск.

- Не могу вас заставить, но вы меня заинтриговали.

- Это моя первая любовь, - сказал он задумчиво, погружаясь в прошлое.

Наступила тишина, я чувствовал, что старик решает, стоит ли открываться перед незнакомцем. Упреждая его, я сказал, что живу в Краснодаре лет пятьдесят, окончил политех, женился и теперь уже на пенсии.

- Неплохо выглядишь для пенсионера, - заметил собеседник и продолжил.

- Мы познакомились, если не ошибаюсь, в конце сороковых.

«Тогда я только родился», - подумалось мне.

- В городе весело бегали трамваи, позванивая, они поднимали настроение и обостряли внимание. Существовала единственная центральная улица, на которой можно было встретить знакомого человека, если он был необходим. Вам это кажется дремучим лесом, таксофонов практически не было, домашние телефоны только у избранных, а про мобильники мы читали в фантастических рассказах.

Я ехал на трамвае от вокзала и вдруг услышал шум на задней площадке, прислушался: контролёр в тёмно-синей форме с большой бляхой на груди напирала на девушку, которая в испуге смотрела на представителя власти и суетливо шарила по карманам в надежде отыскать билет или кошелёк. Я протиснулся ближе и вежливо спросил:

– Скажите, пожалуйста, что вы хотите от школьницы?

- Какое вам дело, я при исполнении, - развернулась контролёр.

- Это моя сестра, – брякнул я неожиданно. Власть посмотрела на меня бесцветными глазами и отрывисто бросила:

- Она едет без билета и не оплатила багаж.

Кондуктор, которая стояла рядом, ничего не говорила, хотя названная сестра обращалась и к ней:

- Я же оплатила вам за всё…

- Если она вспомнит про оплату, налицо будет сговор, и она получит выговор за присвоение денег без выдачи билета, - отчеканила контролёр.

Было впечатление, что я уже переживал что-то подобное, когда моего отца в тридцать седьмом арестовали среди ночи. Думалось, что всё забылось, но интонация и форма разговора возбудили во мне чувство безотчётного страха. Я сгрёб в кармане всю мелочь и протянул шестьдесят копеек за пассажира и багаж кондуктору. Она молча оторвала два билета, мотки которых висели на её форменной сумке, но контролёру этого показалось мало. Она заявила, что необходимо оплатить штраф три рубля за умышленный безбилетный проезд. Мне стало плохо, потому что такой суммы у меня не было, но, не теряя надежды, я судорожно прошёлся по карманам; неожиданно в заднем кармане брюк, куда отродясь денег не прятал, обнаружил трёшницу и протянул её контролёру.

Она злобно выдохнула, достала пачку красных пронумерованных бланков с яркой надписью «Штраф 3 рубля», послюнявила химический карандаш, расписалась и протянула квитанцию мне.

Собеседник задумался, я не спешил перебивать, боясь спугнуть откровение. В это время в зал ввалились дюжина девушек и юношей, весело переговариваясь, они бесцеремонно нарушили наше уединение. Смотрительница узнала в них студентов художественного училища, попросила угомониться и предложила услуги экскурсовода. Лицо старика побледнело. Было видно, что ему неуютно в окружении громкоговорящих молодых людей.

- С некоторых пор мне трудно переносить шум и галдёж, - сказал он спокойно.

- Так может вас домой отвезти? - предложил я.

- И там дослушать историю? - иронично спросил он.

- Не буду притворяться, очень хочется узнать секрет этого этюда. Я вызову такси, - предложил я. Он согласно кивнул и добавил:

- Я не представился, Юрий Моисеевич Пенер, а вас как величать?

Портрет Рыжий смерч 3

- Валентин Николаев.

Такси, которое я вызвал по мобильнику, подъехало быстро. Мы уселись, Юрий Моисеевич назвал адрес, ехали менее получаса, мой спутник молчал.

Приехали, я пытался расплатиться, но старик заупрямился.

- Молодой человек, я прилично зарабатываю, что позволяет быть независимым. Пришлось угомониться. Мы вышли.

- Вот моё жилище, - сказал Пенер.

Одноэтажный кирпичный дом был обнесён сеткой рабицей и производил впечатление добротного дачного пристанища с мансардой, которые разрешили строить в конце 80-х. Над крыльцом беседка, увитая “Изабеллой”. Позади дома виднелся сад: несколько цветущих деревьев и шпалера виноградника. Открыли калитку, из глубины двора выскочила беспородная, лохматая рыжая собака и неохотно залаяла, уставившись на меня.

- Бэрримор, свои, - произнёс Юрий Моисеевич, слегка повысив голос, и пёс радостно завилял хвостом, словно обрадовался, что злиться не стоит. Мы поднялись на крыльцо, над которым нависал кованный, железный козырёк.

- Мой друг Алексей Кренер занимается ковкой, это его первый опыт. Я с интересом осмотрел железные кисти винограда с листочками на лозе и восхитился.

- С любовью куёт, - не удержался я.

- Старость надо чем-то заполнять, «три Т» быстро завораживают. Я понял, что он говорит про тапки, тахту и телевизор.

- А сколько ему лет? – не удержался я от вопроса.

- Девяносто в этом году отпраздновали, мне восемьдесят восемь, по японскому календарю возраст чистоты и совершенства. Хозяин дачи не стал ждать моей реакции, отпер дверь фигурным ключом, и мы вошли в прихожую.

- Там у меня кухня и столовая, - указал Пенер на лестницу, ведущую в подвал, - Налево туалет и душевая, наверху мастерская, а мы пройдём в главные апартаменты.

Сняли верхнюю одежду, старик церемонно открыл двустворчатую дверь, и мы оказались в комнате площадью метров тридцать: напротив зиял чёрной топкой камин, обрамлённый уже знакомой ковкой, слева за кремовой занавеской два пластиковых окна, открытых на проветривание. Щелкнул выключатель, и пространство осветилось голубовато-белым светом. Справа от камина висела картина, которую я только, что видел на выставке; пригляделся, и мне стало понятно, почему, выставленное на вернисаже полотно, старик назвал этюдом, хотя сюжет был тот же. Поза на картине была более естественной, без напряжения от стеснения, но подробности ускользали, потому что изумрудные глаза притягивали внимание блудным призывом и откровенным желанием близости. Рыжие волосы пламенем струились по плечам и соскальзывали на фиолетовое покрывало, как бы возгораясь от этого новой вспышкой, каждая волосинка искрилась, наполняя помещение будуара эротической энергией. Я уловил что-то небрежное в жесте руки, которая не звала, а отвергала. В самом низу бросился в глаза вензель, похожий на астрологический знак рака.

Меня всегда интересовало, что чувствует художник или скульптор, когда пишет интимные картины или ваяет скульптуры. Я возбуждаюсь при описаниях интимных состоянийи загораюсь желанием настолько, что бросаюсь к подруге, чтобы растворить

Портрет Рыжий смерч 4

страсти. На эту тему Антон Чехов дал совет: «Не писать рассказы на чувственном подъёме, а постараться остыть от эмоций». Старик посмотрел на меня внимательно:

- Порой мне казалось, что она живая, и каждый мазок ложился как ласковая нежность, остановиться было трудно, - вымолвил Юрий Моисеевич. - Легенда о Пигмалионе не миф, а зависимость.

- По-моему Лотрек сказал, что Гоген писал мужским естеством.

- Это аллегория, но частица истины в этом есть, - усмехнулся собеседник. - Я знал художника, который раз в неделю раздевал и одевал женщину на портрете, - ирония была явной.

- Это доставляло ему удовольствие? - спросил я.

- Ему точно, ей не знаю, - в голосе Юрия Моисеевича слышался сарказм. - Уже наступило время обедать, если не возражаешь, то перекусим, - предложил собеседник. Я согласился, голод уже о себе заявил, а история этюда ещё не начиналась. Мы отправились вниз на кухню, где гостеприимный хозяин колдовал над чаем, а мне доверил жарить яичницу, только наказал, чтобы глазунья была с жидкими желтками. Через четверть часа мы с аппетитом уплетали яичницу на сале с чёрным хлебом, а я получил комплимент за то, что угодил хозяину.

Расслабились, отвалились на диван: чай с вареньем и лимоном был ароматным и вкусным, и словно не было перерыва в разговоре, Юрий Моисеевич продолжил:

- Девушку, которую я спас от контролёра, звали Катериной. Она сбежала из родного города, потому что к ней стал приставать гепеушник, так её бабушка называла всех красных военных, не разделяя их на добрых и злых. Выяснилось, что Катя в этом году окончила школу, а офицер ещё в девятом классе на неё глаз положил и периодически наведывался домой, наводя ужас на всю семью. Бабушка, до того как её арестовали за буржуазное происхождение, советовала Катерине после окончания школы поступить в институт.

Недолго думая, я предложил Катерине остановиться у меня, мама моя человек добрый, служила учительницей литературы, отец не вернулся с войны. Он был архитектором, увлекался живописью, как и его отец, я тоже пошёл по стопам предков. В 39-м его освободили, в первые дни войны отправили на фронт, где он занимался проектированием и строительством оборонительных сооружений. Дом наш, на улице Горького, после экспроприации принадлежал военному ведомству и состоял из трёх комнат и мастерской, которая была завалена работами моего отца и деда. В настоящее время на месте моего дома построили инкубаторский небоскрёб, который торчит как одинокий зуб.

- Скоро вокруг появятся другие дома, и всё будет гармонично, - заметил я.

- У меня другое мнение, - отреагировал Моисеевич, - Но не будем об этом. Катя согласилась, мама благосклонно отнеслась к затее поселить Катю у нас на время подготовки и сдачи экзаменов. В Катерину, как ты уже понял, я влюбился ещё в трамвае и несказанно радовался, что она рядом. Всё свободное время мы проводили вместе. Вскоре мать уехала на какие-то курсы повышения, и мы сблизились так, что я мог рисовать Катерину, постигая загадки женской анатомии. Экзамены в Краснодарский институт пищевой промышленности Катерина сдала успешно. И мы решили это отметить. Она мне

Портрет Рыжий смерч 5

сказала, что знает старинный рецепт ракового супчика, который её бабушка едала на приёмах в Петербурге.

Мы отправились на Сенной базар, сейчас на его месте стоит многоэтажная крепость для жизни особо оборотистых людей. После войны сенбаз был кладезем деликатесов, особенно аппетитными и экзотическими были рыбные ряды, заполненные свежей, вяленой и копчёной рыбой. Меня завораживала сушёная тарань, которая светилась на солнце, своим жирным икряным нутром. Катерина отключила меня от рыбного гипноза, приговаривая:

- Ты не захочешь пива с таранью, когда поешь моего супчика. Где здесь настоящие раки? Наконец нашлись крупные и Катя убедила продавца, что надо выбирать рачих, потому что от самцов навар жидковатый. Продавец махнул рукой и не перечил больше. Когда всё было закуплено, мы вышли на улицу Октябрьскую, но Катя встревожилась и, прячась за меня, сказала, что мы должны тикать отсюда, потому что за нами следят. Я не стал упрямиться, и мы побежали по улице Будённого, свернули на Фрунзе, где Катя успокоилась, объяснив мне, что она увидела назойливого ухажёра из органов, который давно её сватал.

Раковый супчик был божественным, пива действительно не хотелось, но главным деликатесом были нафаршированные раковыми шейками красно-оранжевые панцири с чёрными бусинками глаз. По три штуки в каждой тарелке они плавали в наваристом бульоне, выставив клешни на ободок блюда словно обороняясь. Пришлось их вытащить на отдельную тарелку, разрушив экзотическую красоту царского деликатеса. Бульон напоминал уху из стерляди, как выяснилось позже, эту рыбку она прикупила в тайне от меня, короче, от праздничного обеда испытал несказанное удовольствие, сдобренное присутствием Катерины, - Юрий Моисеевич замолчал.

Я посмотрел на него: глаза были закрыты, на щеках выступил румянец, руки слегка дрожали. Я не перебивал, хотя молчание было продолжительным.

- Через три дня Катя уехала, ничего не сказав, оставила записку: «Не ищи, у меня проблемы с семьёй, как решу сама тебя найду». Рассказывать, что я тогда чувствовал, не хочу, слова ничего не значат.

Юрий Моисеевич опять помолчал, но продолжение было неожиданным.

- Года через два, к нам домой явился полковник из органов, вежливый такой и обходительный, предъявил удостоверение с гербом. В те времена мы не кричали: «По какому праву вы к нам припёрлись?» На счастье мама была дома, она и вела переговоры. Единственное, что привлекло его внимание, когда он зашёл в мастерскую, это эскиз, который висит на выставке. Холст стоял на полу, я периодически возвращался к нему, но сил дописать не хватало: только брался за кисть, спазм сжимал горло, дышать становилось трудно, но я не убирал этюд в надежде, когда-нибудь закончить эту работу. Неожиданно для меня, офицер остановился перед этюдом, поднял его, внимательно рассматривал минуты две, потом поставил на место, почему-то лицом к стене и вышел. Я не прислушивался к разговорам, которые он вёл с матерью, но после того как он ушёл, мама стремительно влетела ко мне и в бессилии опустилась на кушетку.

- Это страшный человек, берегись его сынок. Он нацелился выселить нас, его переводят в наш город, но я показала ему выписку, из постановления Совета народных комиссаров, что нас не имеют права уплотнять, как семью старшего офицера, погибшего во время Великой Отечественной войны. Копию мне пришлось сделать сразу после войны, когда охотников отнять жильё было много. Я тебе это говорю, чтобы ты знал, какая у нас защита.

- Но сейчас вы живёте на даче, охранная грамота не помогла? - спросил я сочувствуя.

- Новые законы и коррупция сделали своё дело, слава богу, что дачу удалось отвоевать, - сказал печально Юрий Моисеевич. И опять замолчал, собираясь с мыслями.

- Недели через две, когда мама уехала в очередную командировку, ко мне в дом пришли уже знакомый полковник, а с ним капитан в милицейской форме, который представился участковым. Естественно я был в шоке от пристального внимание органов правопорядка и сказал, что если по поводу жилища, то мамы нет.

- Нет, молодой человек, мы по вашу душу, - сказал капитан мягко.

«Душа им моя понадобилась, дьяволы во плоти», - пронеслось в голове. - Чем же я вас заинтересовал? - спросил я громко, потому что страх начал сковывать меня.

Полковник отстранил капитана и сказал:

- Есть сведения, что вы пишите картины против советской власти.

- Не думаю, - автоматически отреагировал я. В голове гудело. От неожиданного визита я никак не мог прийти в себя.

- Зато мы думаем, - сказал чекист. Чувствуя неясную тревогу, я пытался оправдаться:

- Товарищ полковник, мастерская досталась по наследству от моих предков, которые были художниками…

- А где сейчас твой отец?

- Подполковник Моисей Лейбович Пенер, погиб под Варшавой в 1944 году, могу показать похоронное свидетельство, хотя Вам об этом наверняка известно, - с гордостью вымолвил я.

- Не забывайтесь гражданин Пэнер, нам известно всё о вашей деятельности.

Осмотр, похожий на обыск, который произвёл капитан, закончился быстро, ничего криминального не нашли. Было видно, что они недовольны результатами поиска, особенно полковник, который на прощанье бросил:

- А где картина с женщиной, которую я видел прошлый раз?

- Вот она, - сказал я, показывая на мольберт, на котором стоял эскиз накрытый мешковиной.

- Можете пока расслабиться, - злорадно продолжил полковник.

Я остался один в разлохмаченной комнате, но на свободе.

На другой день к вечеру пришёл всё тот же военный. Следом за ним вошла молодая добротно одетая женщина. Я напрягся, потому что её походка показалась знакомой. Она откинула шёлковый платок, и я увидел любимые огненно-рыжие волосы, которые волнами скатывались по плечам.

Портрет Рыжий смерч 6

- Покажите картину, которую вы прятали, - распорядился офицер.

Я напрягся. Ничего не оставалось делать, как подойти к мольберту и снять накидку с приглянувшейся картины.

- Вы над ней работаете? - спросил офицер.

- Повторяю, что этюд писал не я, но мне интересна техника, в которой он написан, для удобства я поставил этюд на мольберт, - проговорил я как можно громче, - После вашего визита хотелось понять, чем вам приглянулась модель.

Офицер обратился к женщине:

- Как ты объяснишь, что твой портрет находиться у этого человека?

Она шагнула к мольберту, я почувствовал знакомый, давно забытый аромат любимой женщины, и отступил вглубь комнаты, чтобы не выдать волнение, которое внезапно охватило меня. Руки дрожали.

- Это портрет моей бабушки, - сказала она спокойно.

- Это действительно её бабушка? - спросил офицер, не спуская глаз с моего лица

- А почему вы меня об этом спрашиваете, это же не моя бабушка? - пожал я плечами, как можно безразличнее. В душе я чувствовал страх и ликование, вчера, повинуясь неосознанному порыву, я закрасил родимое пятно на животе любимой, которое было похоже на бабочку.

- А где она сейчас? - вопрос был явно не ко мне.

- Тебе легче узнать, где бабуся, - сказала любимая, со злостью. - Твоя контора занималась моей семьёй несколько лет, года три я о бабушке ничего не слышу.

- Но родители твои на свободе, - сказал он примирительно.

- Поэтому я с тобой и живу. Мне показалось, что это было сказано мне.

Полковник молчал, разглядывая неоконченную картину, любимая отступила назад и отвернулась.

- Я забираю эту картину, - властно сказал офицер и пристально посмотрел на меня.

- А у меня есть выбор? – автоматически среагировал я.

- Нет!

- Возьмите на память о репрессированной бабушке, дед подарил бы этюд с удовольствием, - сказал я с иронией, на какую был способен.

Полковник торопливо завернул картину в мешковину, и они вышли. Любимая даже не оглянулась. Через несколько мгновений за окном заурчала машина и затихла. Я опустился на тахту полностью опустошённый.

Через неделю меня арестовали, продержали в кутузке несколько недель. Полковника я больше не видел, а лейтенант, который меня допрашивал, выкручивал мне пальцы на правой руке, пытаясь добиться признания в контрреволюционной деятельности. Меня выпустили, на улице ждала мама, которая обняла меня, и мы пошли домой. Она сказала, что умер вождь всех времён и народов, видать, поэтому тебя освободили.

Я написал портрет Катерины, убрал его в дальний угол, когда началась оттепель повесил на видное место, как самое большое художественное достижение.

- А вам не хочется узнать, как ваш эскиз попал на вернисаж? - спросил я тихо.

- Не вижу смысла. В начале пятидесятых Катерине было семнадцать, значит сейчас за восемьдесят, если жива. Этюд всплыл на вернисаже, скорее всего его туда пристроили наследники. Стоит ли заглядывать за полотно эпохи?

А я вернулся в галерею и купил картину «Рыжий смерч» после окончания выставки.

Портрет Рыжий смерч 7

* * *