| страницы АА | лирика | к рассказам |

РАССКАЗЫ


страница 10:
Эволюция страха

перейти на страницу первую: рассказы

перейти на страницу вторую: рассказы

перейти на страницу третью: рассказы

перейти на страницу четвертую: рассказы

перейти на страницу пятую: рассказы

перейти на страницу шестую: рассказы

перейти на страницу седьмую: рассказы

перейти на страницу восьмую: рассказы

перейти на страницу девятую: рассказы

РАССКАЗЫ


Эволюция страха

***

- Мизер, - ровным голосом заявил Артём. Илья, который торговался до восьми первых, заёрзал на стуле.

- Пас, - выдохнул он через мгновенье.

По молодости, Артём не мог бесстрастно объявлять серьезную игру, на нём всегда было написано.

«Сейчас выиграю!»

Я посмотрел на него внимательно, и увидел сосредоточенность и спокойствие.

«Жизнь побросала по кочкам, появилась выдержка», - подумалось мне.

Желания наказывать Артёма не было, но игра есть игра, Илья подзадоривал.

- Проверяем, проверяем?

Но Артём сухо сказал: “Открываться не буду, Мизер мой, ваше дело ловить”, - в уголках губ застыло напряжение.

Ход был из-за угла, легли, просмотрели расклад. Одинокая восьмёрка пик показывала дыру в мизере Артёма. Стало ясно, почему Илья остановился на восьми первых.

- Не боишься паровоза? - спросил с иронией Илья.

- А чего бояться, он меня не задавит, - отпарировал Артём.

Ему горело минимум взяток пять, но Артём перехватил ход и выпустил свою восьмёрку, до того как мы сбросили пику со стороны.

- Одна взятка при рублёвом висте, копейки, - обронил Артём.

- Были крутые залёты? – спросил Денис, страстный игрок и выпивоха.

- Да, ввязался разок по два доллара за вист и пролетел на штуку.

- Страха не было? - спросил Илья, сверкая глазами от азарта.

- А чего бояться? Игра это тренировка, а проигрыш… Кто о нём думает, когда садишься пульку писать?

Игра подходила к концу, восемь треф Денис отыграл чётко. Мои девять червей заставили всех паснуть.

- При девятерной вистуют только студенты и то от бедности, - молвил Артём, и бросил карты на стол, - Не хочется вспоминать зачёты и курсовые?

Денис закрылся на шести треф, Илья начал подбивать бабки.

Это был счастливый день, у меня в доме трое закадычных друзей, не виделись тридцать лет после окончания института. Староста сколотил инициативную группу, протрубили всеобщий сбор. Друзья приехали ко мне, решили расписать пульку, до встречи в кабаке ещё сутки. За окном лёгкий морозец, который подтверждал, Рождество - это зимний праздник.

- Ну что ещё распишем или по чаю, - предложил я.

- А к чаю что-нибудь найдётся? – прозвучал ехидный вопрос.

- Конечно, - ответил я спокойно, - Если не будете спаивать меня.

- А разлить сможешь? Мы без тебя не разберёмся, - Илья любил поговорить на тему разлива.

- Разлить могу, раз у вас руки слабые, - вспомнился трюк, в результате которого мне удалось разлить на четверых початую бутылку коньяка в стаканы, которые привезла из Польши невеста Ильи. С той поры я слыл главным разливальщиком. Илья с Денисом отправились на кухню колдовать над продуктами, которые прихватили по дороге. Я поднялся, сдвинул крышку на "майкопской" стенке, внутренность бара засветилась розовым цветом. На стеклянных полках засверкала небольшая коллекция спиртных напитков.

- Не по средствам живём, - воскликнул Артём, - На лицо результат полного отказа от алкоголя.

- Продолжают дарить, решил, пусть красуются на полке.

- А не боишься, держать в доме шипучие и горючие жидкости? - в голосе Артёма прозвучала ирония

- Так уже лет пятнадцать, как не пью, вначале не решился бы, ни за что!

Зарулил Илья, за тележкой уставленной тарелками и кастрюльками, за ним следовал Денис с парящим электрическим самоваром.

- О чём разговор, мы ничего не пропустили, - заворковал Илья, расставляя приборы на журнальном столике, на который только что кидали карты. На моё предложение пересесть за круглый парадный стол друзья отказались единогласно.

- В креслах удобнее, и бар легко достижим, если чего-то не хватит, - воскликнул двухметровый Денис, и легко достал длинной, худой рукой бутылку армянского коньяка из дальнего угла бара.

- «Три звезды» был самым классным, из всех которые пивал, - сказал он, расплываясь улыбкой предвкушения.

- Это мама мне подкидывала, царствия ей небесного, - вспомнил я.

Помолчали. Денис открыл бутылку, я взял четыре рюмки и пошёл ополоснуть их на кухню, хотелось перемолоть печаль и тоску, которые пробудились во мне. Вернулся.

Когда разливал коньяк, стало легче, мне налили минеральной воды.

- За встречу, - произнес Артём и опрокинул рюмку в себя, так же лихо, как в юности. Денис пригубил, отставил, понюхал и после этого начал потихоньку вливать в себя божественный напиток.

«Столько лет прошло, ничего не изменилось», - подумалось мне. Артём держал пустую рюмку на весу, не закусывая провозгласил.

- Илюха, ты стал пить рюмками? Где твоя норма - тонкий стакан и в койку?

- После празднования 50летия Советской власти он отказался от тонких стаканов. Его тогда еле подняли на этаж, всё порывался куда-то бежать и кричал: “Мне сегодня ветераны вручили орден Октябрьской революции!” – проговорил я, вспоминая солнечный день и демонстрацию, которая растворилась в тумане времени.

- Этот орден в 1967 году и был утверждён, - заметил энциклопедичный Денис. Закусили.

- Работай, раз не пьёшь, - Денис протянул мне начатую бутылку.

- Вы тут про норму заговорили, я дня три отходил от попойки, тот случай так меня напугал, что больше не перебирал. Удивлялся, как Валёк мог напиваться, отключаясь на несколько минут, и как ни в чём не бывало продолжал. Тебя это не пугало? – Илья смотрел на меня наивными голубыми глазами.

- Страх? Могу рассказать, запомнившийся случай, с которого я начал понимать, что со мной что-то не так.

Артём и Денис кивнули, но для начала опрокинули за дружбу, зазвенели вилками, а я начал рассказ, постепенно увлекаясь, потому что слушатели были моими друзьями, и им было интересно.

***

Работал я в системе мелиорации сельского хозяйства, что предполагало частые выезды в районы края. Пришло время очередной командировки в станицу Ленинградскую. Мои дела были связаны с электроснабжением и связью, одновременно со мной поехал Егор Мазаренко главный специалист по мелиорации в нашей проектной конторе. Мне нравилось с ним ездить, мы отлично друг друга понимали. У него в станицах было множество друзей и однокашников, поэтому организационные дела всегда решались оперативно. Обычно после выполнения задания, пару дней оставались на развлечения, которые сводились к рыбалке, охоте и дружеским возлияниям на природе. На этот раз мы прибыли в станицу довольно поздно, остановились в гостинице, которая оказалась вполне комфортабельной, но с недостатком - в ней не было ресторана.

Мы вышли из положения, так как догадались прихватить с собой пару бутылок любимой жидкости и кое-какую закуску. Но сил у нас оказалось много, пустая тара зазвенела, когда аппетит только разогрелся. Решили отправиться в ресторан в центре станицы. По слухам он работал почти круглые сутки. Присели основательно и набрались прилично, перед уходом подхватили ещё пару бутылок, и отъехали к месту регистрации.

Сентябрьская ночь на Кубани - это поэтическое настроение, сравнить которое не с чем, особенно, если находишься под воздействием Бахуса. Крупные звёзды рассыпаны по небу и ярко горят в безлунную ночь. На улице прохладно, ласковый свежий ветерок помогает ловить отходняк от передозировки. Подниматься в душный номер не хотелось. Двор позади гостиницы был обнесён забором из сетки «рабица». Небольшая избушка с освещённым окном и фонарём над входом, привлекла наше внимание. Мы двинулись на огонёк, когда приблизились услышали угрожающее рычание собаки, которая начала истошно лаять, звенеть цепью и кидаться на металлический забор.

На крыльце появился человек в камуфляже, который строго спросил, что мы здесь делаем. Егор засмеялся в ответ, и смело шагнул навстречу.

- Кострик, не узнаёшь?

- Мазар, ты что ли? - воскликнул охранник

Мужики обнялись, оказалось вместе служили в армии. Наши емкости соединились с дюжиной прохладного пива, которое случайно оказалось в небольшом холодильнике. Разговор завязался вполне цивильный о службе, работе, женщинах и смысле жизни в условиях зарождающегося капитализма. Собака, которая кидалась на нас, продолжала порыкивать, обозначая своё присутствие и недовольство. Животное, существо дисциплинированное, приказано сторожить, собака выполняет свой служебный долг, методично предупреждая громким лаем:

«Не положено на территории режимного объекта распивать спиртные напитки, и вести беседы, переходящие в спор».

- Карай нельзя, - время от времени вяло командовал Кострик, но собака умолкала на несколько минут, чтобы снова начать свою ворчливую песню.

Я поднялся, пора было освободиться от пива.

- Туалет налево, если вдоль стенки Карай не достанет, - предупредил Кострик.

- А я не боюсь, - неожиданно сорвалось с моих губ.

- Осторожней его только один человек не боится, но сегодня не его смена, - предупредил сторож.

Выйдя из туалета я осмелел. Внутренний голос, сдобренный алкоголем, навяливал мне:

«Ты никого не боишься, собаки уважают смелых!»

- А если положу руку на голову этому псу, - неожиданно громко крикнул я.

- С меня сотня, - тут же воскликнул Кострик.

- Ты хорошо подумал? - предостерёг Егор, - Не хватало нам ампутации в командировке.

Но меня понесло. В затуманенной голове кто-то сказал:

«Ты ничего не боишься, собака друг человека!»

После короткой медитации, двинулся к собаке, которая от неожиданности успокоилась. Я смотрел ей в глаза. Полумрак ночи, подсвеченный светом из двери проходной, подчёркивал глубину и тяжесть собачьего взгляда. Ничего не оставалось делать, как шагнуть навстречу Караю, проговаривая про себя:

«Я сильнее, сильнее, всё получится!» И положил правую руку между собачьих ушей.

- Карай нельзя, - произнёс шёпотом, который слышала только собака. Неожиданно кобель склонил голову, я осторожно надавил на его загривок, пёс послушно пригнулся ещё ниже.

- Молодец Карай, умный пёс.

Погладил его по спине, осторожно поднялся и отошёл к моим товарищам, которые застыли в испуганном недоумении, на их лицах были растерянность и восхищение.

- Если бы своими глазами не видел, никогда не поверил, - провозгласил Кострик.

- Тогда не говори никому, - сказал я бодро, чувствуя, как напряжение, которое стало отходить, потребовало подкрепляющего напитка. Подошёл к столу, налил полстакана водки, и проглотил одним глотком. Лёгкое покалывание в желудке, соединилось со слабостью и облегчением, которое разлились по всему телу. Сотрапезники вернулись за стол, проговорили несколько слов восхищения, на которые не хотелось отвечать, и застолье продолжилось в прежнем темпе.

Далеко за полночь мы с Егором почувствовали, пора отваливать. Голова уже плохо соображала, Кострик тоже был на пределе, его дежурство заканчивалось только в семь утра, а до этого срока надо было ещё дотянуть. Начали прощаться.

- А где стольник, который проиграл? - начал я спокойно.

- Так не я один, - отпарировал Кострик.

- С Егором мы разберёмся, - сказал я насмешливо, - А тебя вряд ли увижу в ближайшей пятилетке, деньги на бочку.

- Так мы шутили, - попытался Кострик охладить мой пыл. Но моё пьяное упрямство возрастало.

- Если ты такой весельчак, ставлю 500 рублей, повтори! - сказал я, решительно доставая кошелёк.

- Не думал, что ты серьёзно, - проговори Кострик.

«Вот гнида, спорить и то не умеет», - пролетело в голове.

В это время зарычал Карай.

Я спокойно шагнул во двор, подошёл к овчарке, повелительно положил ей руку на голову и сказал с угрозой: “Если ты не отвалишь мне 200 рублей, отпущу пса на волю, и тогда посмотрим, куда, кто побежит”.

Кострик побелел от страха, ночной полумрак подчёркивали испуг, который нарисовался на его лице.

– Ну, есть у тебя бабки, или надо бежать домой? - спросил я с угрозой.

Кострик лихорадочно достал кошелёк, вытащил оттуда две сотни и положил на стол.

Я спокойно оставил собаку, взял деньги, сунул в карман пиджака и вышел из сторожки.

-Друг называется, - послышалось за спиной.

- Я тебе не друг, а собутыльник, а пари это долг чести!

Поднялся в номер и упал на кровать, не раздеваясь.

***

Утро станичной казни было пасмурным и отвратительным. Глаза не хотели открываться, во рту было сухо. Подушка валялась на полу, на соседней кровати храпел Егор. Силуэты начали медленно приобретать ясные очертания, неохотно огляделся. На столе стояла початая бутылка пива. Это меня подбодрило, поднялся, схватил бутылку, кисловатая жидкость без вспенивания вошла в желудок, болью раздвигая стенки. Егор открыл глаза на звук булькающего напитка, рефлексы работали.

- В холодильнике должна быть ещё пара бутылок, - произнёс он сиплым голосом.

- Ну ты гусар, помнишь такие подробности, - похвалил друга и двинулся к холодильнику.

Хотя проглоченная жидкость была только похожей на пиво, похмельное состояние стало улетучиваться. Освещённая внутренность холодильника напоминала скудную витрину буфета, на которой высились две бутылки пива и полбутылки водки.

- Живая вода!

- Как ты можешь о ней думать, - заскрипел Егор и заглотил приличную порцию пива из запотевшей бутылки, которую я ему кинул.

- Утром водку надо уничтожать, а не думать, - произнёс я, наливая себе в стакан на два пальца прозрачной жидкости.

- Ты помнишь, что ты вчера творил? - спросил Егор.

- Не совсем, - пробурчал я, осторожно пропихивая в себя пару глотков.

- Прижилась, - выдохнул я через мгновенье и уставился на Егора, ожидая подробностей, постепенно понимая, что ничего не помню.

Егор подробно изложил события прошедшей ночи. Я не верил, ни одному слову, разбуженный ум не хотел принимать, что спиртное полностью отшибло память и инстинкт самосохранения. Налил ещё граммов 100, опрокинул внутрь одним глотком, встал и вышел на улицу. Солнце взошло, прохладный ветерок шумел листвой у меня над головой. Любимый напиток опустился в желудок, приятно пощипывая внутренности, настроение стало подниматься.

Двинулся к забору, чтобы рассмотреть декорации спектакля, в котором со слов моего сослуживца, играл главную роль. Не успел сделать десятка шагов, как громадная немецкая овчарка чёрного цвета, зазвенела цепью, кольцо которой засвистело по проволоке, словно паровоз, сбрасывающий пар. Пёс оказался громадным, породистым и страшным.

Остановился в испуге метров за пять до забора. Кобель, оскалил зубы, всем своим весом бросился на забор, который неожиданно рухнул под напором зверя, открытая пасть рванулась ко мне. Что-то влажное заструилось по спине, и плавно стекало в трусы вместе с мурашками страха, которые разбегались под лопатками. Собака лаяла мне в лицо, выдыхая смрад звериного унижения, которое я уловил всем существом, хотелось сделать шаг назад, но ноги не слушались, цепенея от ужаса, который охватил меня.

«Егор всё придумал, это собака Баскервилей. Это атас!» Страх продолжал нарастать.

Из сторожки выскочил пожилой человек.

- Карай, нельзя, место! Убирайся отсюда, неча собаку дразнить, - крикнул он мне.

Собака продолжала бесноваться, как будто не слышала его команды. Сторож подхватился, пробежал несколько метров, схватил цепь и потащил пса к себе, приговаривая:

- Караюшка, ну что с тобой, оставь в покое этого алкаша!?

«Это он обо мне что ли?» - отпечаталось в голове, но возмущаться и качать права, почему-то не хотелось. Я молча повернулся, двинулся назад напуганный и растерянный. Опустил руки в карманы, правая рука нащупала что-то необычное. Две сотенные банкноты, смятые в клубок, подтверждали, что-то похожее на рассказ Егора ночью всё-таки произошло.

***

- Ты всё ясно изложил, я понял, страх был, но наутро, - молвил Денис и подвинул ко мне свою рюмку. Я взял бутылку, рука мелко дрожала, сделав над собой усилие, аккуратно разлил остатки коньяка в три рюмки, глаз не подвел.

- Мастерство не просохло, - одобрительно сказал Илья, - Ты испугался и с того времени перестал бухать?

- Да нет, испугался я намного позже, - проговорил я медленно. Мужики уставились в меня, в ожидании продолжения в стиле Хичкока.

- Дочка дала мне газетную статью под названием «Папа у нас пьёт», тогда я испугался.

- И остановился?

- Далеко не сразу, - с иронией ответил я, - статью до сих пор храню. Ребята, почему на мне зациклились? Алкоголь имеет способность отбивать чувство страха, но переводит человека в состояние животного.

- А как же наркомовские сто грамм, - заметил Илья.

- Наши отцы и деды победили не из-за наркомовских ста грамм, а потому что сражались за Родину – резко отреагировал Денис и начал свой рассказ.

***

Перестройка надвинулась на меня и мою семью так плотно, что надо было как-то жить. Моя геологическая контора, в которой трудился больше десяти лет, слетела с катушек. Жена организовала семейный бизнес, который основывался на составление настенных и настольных композиций из естественных и искусственных цветочных материалов, которые привозили из Китая. Моя старшая дочь закончила к тому времени художественных факультет университета, и они с женой конструировали прекрасные искусственные деревья, которые украшали офисы и жилые дома народившихся состоятельных граждан, не требуя полива и ухода.

До нового года оставалось дней 20. У меня созрела идея, сделать как можно больше изделий на новогоднюю тематику, и отправиться в Новороссийск, там торгануть на полную катушку. Жена и дочь сгруппировались и начали фантазировать с шишками, хвоей и другими материалами, которые поддерживают традиционную сказочность зимнего праздника. К 28 декабря всё было готово, упаковано в коробки, и мы с младшей дочерью отправились в наше первое торговое путешествие.

Еще затемно припарковались рядом с новороссийским рынком, нашли и оплатили торговое место, стали выгружаться и расставлять свою продукцию на всеобщее обозрение. Рядом с нами тем же делом занимались другие торговцы, с которыми мы быстро наладили добрососедские отношения.

Неожиданно среди торгашей возник шум недовольства, который иногда прерывался криками и вспышками непонятной возни. Я почувствовал похлопывание по плечу, резко повернулся, передо мной стоял человек на голову ниже меня ростом кавказской внешности, который с акцентом и угрозой произнёс: “Слушай уважаемый, это наше место!”

- Не понял, - отреагировал я спокойно, - За место уплачено, вот чек, на котором всё обозначено.

- Не знаю, кому и сколько заплатил, но здесь ты торговать не будешь, это я тебе говорю!

Мне не хотелось вступать с ним в переговоры, повернувшись к прилавку, открыл очередной ящик. Дочь вскрикнула, в её глазах горел испуг. В моей голове всё помутилось, на прилавке стоял массивный, хвойный бонсай в глиняной, глубокой плошке. Я схватил изделие за корявый ствол, и резко повернулся. Противников было уже двое. Еле сдерживая ярость, двинулся к ним на сближение.

- Запомните на всю жизнь, - яростно забурлило моё существо, - В этом городе всегда буду делать что хочу, согласно купленным билетам, потому что я здесь родился. Ясно излагаю?

Улавливая угрожающее движение, вновь прибывшего противника, который был моего роста, я продолжал надвигаться на них, совершенно не чувствуя страха. Обстановка накалялась, но отступать было некуда.

- Буду драться, пока вы меня в землю не затопчите, но вам это не удастся, - сказал я, сдерживая ярость, но силы были на исходе.

- Помогите моему отцу! - послышался за спиной голос дочери.

Мои противники внезапно стали меньше ростом.

- Слушай уважаемый, ты нас не так понял, всем места хватит, мы не в претензии.

Я продолжал стоять в наступательной позе ещё минуту или две, пока не понял, что дочь пытается вырвать у меня из рук бонсай.

- Папа дай его мне, разобьёшь ненароком, или он развалиться от твоей злости.

С трудом разжал пальцы, она взяла композицию и понесла её на прилавок, передо мной выросли трое мужиков славянского происхождения.

- Ну ты крутой, - сказал один из них, - Действительно из нашего города?

- Сейчас в Краснодаре живу, но родился здесь, а какое имеет значение, где живу, - заговорил я дрожащим от пережитого волнения голосом.

Мужик протянул плоскую фляжку.

- Глотни, это расслабляет!

- С удовольствием бы мужики, но не могу, дело есть дело, вдруг опять навалятся.

- Теперь не наваляться. Привыкли, что мы прогибаемся, а надо объединиться и всё будет по закону, - молвил один из защитников, - Мы тоже пойдём делами заниматься, зови если что.

Они растворились среди торговых рядов.

Мы расторговались к обеду. Погрузили пустые коробки в машину и тронулись домой. Когда выехали на трассу, дочка после длительного молчания сказала: “Не думала, что ты можешь быть таким грозным и убедительным”.

- Ты преувеличиваешь, - ответил я, осознавая, что мне нравятся её слова.

- Ты бы видел свои глаза, когда кипел от ярости, это было что-то запредельное.

***

Я достал бутылку из бара, открыл и молча налил товарищам ещё грамм по 30. Денис торопливо опрокинул рюмку в рот, рука у него дрожала.

- Снова пережил ситуацию? - спросил участливо Илья.

- Переосмыслил, с дочкой же был, а не помогли бы мне местные, что тогда?

- Это в тебе сейчас здравомыслие заговорило, а тогда звериный инстинкт всё перекрыл! – пояснил Илья, - Ты Денис - советский человек, не хотел становиться на колени, вот и всё!

- Если человек - зверь, он живет по звериным законам: это моя территория, вали отсюда я первый пришёл! А если я просто человек? В чём тогда моя человеческая сущность? – успокаиваясь, спросил Денис.

- У тебя билет! Ты уплатил за место. В театре тебя никто не выгоняет, а тут на тебе. Вот и всё человеческое. Я расскажу свой случай, - продолжил наше застолье Артём.

***

Ты затронул очень интересную ситуацию, потому что с приходом перестройки и развитием нашего доморощенного капитализма, начали появляться новые отношения между простыми гражданами, которые неожиданно стали бизнесменами. Формируются взаимоотношения между властью и бизнесом, бюрократы захотели воспользоваться моментом, когда за деньги можно продать то, что они должны делать по своим прямым обязанностям. Решили поживиться.

- Ты имеешь в виду крышевателей среди бандитов, - иронично заметил Илья.

- Не столько среди бандитов, сколько среди силовых структур, они быстро смекнули, на чём можно сколотить капитал, - сказал Артём.

- Хочешь сказать, что бандиты этим не занимались?

- Лучше обрисую собственную ситуацию, меня нашли двое молодых людей и предложили открыть совместный бизнес. Я согласился, мы зарегистрировали ООО «Капитель»

- И всё у тебя было по закону, - съязвил Илья.

- Куда ты спешишь, моя очередь делиться страхами, которые накрывали меня во время моей предпринимательской деятельности, она продолжалась больше десяти лет. Вы знаете мой девиз: «Всё делать как можно ближе к закону», расскажу, как мне это удавалось.

- Лазейка всё-таки есть, а то будто не в России живёшь, защитник кодекса! Артём не стал реагировать на замечание Ильи.

- Говорю, как на духу, меня в бизнесе, связанным с реализацией строительных материалов и ремонтными работами, бандиты не притесняли.

- И не было попыток? – перебил Илья, возбуждаясь на глазах.

- Если ты называешь попыткой, серьёзный разговор с предложениями.

Мне показалось, Илья сейчас скажет: «От которых невозможно отказаться», - я остановил его жестом.

- Илюха дай человеку рассказать! Если невтерпёж, сходи в туалет, - урезонил Илью Денис.

- Всякие разговоры случались, но заканчивались соглашением типа: «Мы понимаем твой бизнес не криминальный, поэтому работай». Хочу сказать, бандюки, как мы любим их называть, были здравомыслящими людьми и задаром свои услуги не предлагали. Подчёркиваю – услуги, а если у меня всё было чисто, между нами устанавливались дружеские отношения. А вот, когда наша добропорядочная милиция разобралась что к чему, у неё как раз не было никаких критериев по поводу честности, законности и добропорядочности.

В городе существуют минимум три силовые структуры на уровне района, города и края. Слава богу, краевые менты на меня не наезжали, а вот районные и городские очень даже повадились. Особенно районный ОБЭП. Самое отвратительное в этой возне, что я не мог их урезонить или глушануть. Мои хорошие отношения с городскими силовиками не давали возможности ограничить растущие аппетиты района. Каждый мёл свою сторону улицы, поэтому не мог воздействовать давлением или приказом. Со временем понял: У каждого силового подразделения свой уровень, где они позволяли себе кормиться. Для того, чтобы урезонить районного начальника, надо было связаться с командиром высшего уровня, и при умасливании его, тот мог заткнуть зарвавшегося рэкетира, но если хотел.

Вышел на краевой уровень и попал на приём к начальнику отдела собственной безопасности в структуре УВД. Рассказал про наезды, которые носили как бы плановый характер. Один раз в месяц приходили погоны и отбирали у меня главную компьютерную башню, потому что по их данным, у меня были деловые отношения с предприятиями, которые находятся в криминальной разработке. Согласитесь, это не моя забота отслеживать, кто у кого в разработке. В магазин приходят покупатели, мы им продаём товар или оказываем услуги, за это они перечисляют деньги со счёта в банке. Мне достаточно сигнала из банка, что платёж прошёл, приезжай и бери товар.

Всё это я рассказал в управлении собственной безопасности, но мне предложили быть свидетелем на суде, только в этом случае они хлопнут вымогателя в погонах. Пришлось сказать полковнику: “Как я после этого буду работать в этом городе? Меня ваши коллеги сотрут в порошок, своими придирками, отстаивая честь мундира, о котором вы печётесь”.

Полковник согласно кивнул и сказал, что они могут помочь только через суд. “Вот тебе бабушка и Юрьев день”.

- Ты испугался?

- Чего пугаться, если ничего нового не услышал?

- По Маяковскому милиция не бережёт, - съехидничал Денис.

- Сначала сажает, потом стережёт, - уточнил Илья.

Что делать? Вспомнил, есть у меня товарищ в серьёзной структуре. Вначале моей предпринимательской деятельности, он предлагал использовать производственные помещения для встреч со своими агентами и внештатными сотрудниками. Я не отказал, но продолжения не получилось. Позвонил, назначили встречу, на которой изложил ему досконально свои мытарства, он спокойно выслушал.

- Мы предлагали сотрудничество, а ты думал сам справишься, - напомнил друг с иронией.

На моё возражение, что мы не поняли друг друга, он ничего не ответил.

- Хорошо, ничего конкретного не обещаю, но если всё срастётся, и у нас на него что-то есть, мы тебе поможем.

Через неделю он позвонил и сказал, что необходимо выплатить упырю заключительный взнос, и они берут меня под своё покровительство. Всё было на уровне телефонного разговора, но мне этого было достаточно.

Недели через три позвонил блюститель закона и предложил встретиться на его территории. Ничего не оставалось делать, как идти. В процессе переговоров, которые происходили в его кабинете, выяснилось, заключительный взнос для меня просто громадный - 30 тыс. бакинцев. Когда услышал эту сумму, бессилие и страх сковали меня. Я смотрел на вымогателя и не понимал, где нахожусь. Почему этот выродок считает себя вправе грабить меня, отнимать деньги, которые зарабатываются честным путём. В голове помутилось, что будет со мной, с компаньонами, сотрудниками и заказчиками, если я вывалю ему такую сумму? Таких денег просто не было в свободном изложении. Внутри меня происходила борьба. Размышления были такого рода:

«Но ведь друг обещал? Он только обещал, ты не можешь опираться на его обещание, его посулы по воде вилами писаны. Ты должен сам решить, Что делать? В противном случае будешь себя презирать всю оставшуюся жизнь».

Вспомнилась мама, которая говорила: “Если ты прав, стой на своём, Господь поможет, только не думай за Бога, помощь обязательно придёт”.

Неожиданно пришла решимость - эту сумму я ему не дам, потому что её нет, а если наскребу, то мой бизнес рухнет.

«Господи помоги!» - в этот момент во мне заговорил другой человек, который обратился к блюстителю закона.

- Я не могу дать вам эту сумму, она не по силам моему предприятию!

- А какая по силам? - спросил он, ядовито усмехаясь. В его глазах я прочитал явную угрозу.

«Натренировались они в застенках людей пугать», - это была не моя фраза, Бог помогал мне в этот момент.

- Пять тысяч рублей, и ни копейкой больше, - проговорил я отчётливо. Страх сковал меня до озноба, сердце стучало в висках в ожидании ответа.

- Это твоё последнее слово, - проговорил с угрозой упырь.

- По-моему, мы были на Вы? - казалось, мой голос прозвучал, словно со стороны. – Последнее! Это всё, что могу!

- Ну что ж до свиданья, - глаза упыря сверлили меня насквозь.

- Прощайте господин майор, - выдохнул я, поднялся и пошёл к выходу.

- Не думай, что тебе помогут твои новые подельники, - услышал вослед фразу, сдобренную матом.

Мне было не до ответов. Вышел в коридор и в оцепенении направился к выходу, переставляя ноги, как автомат. Мне казалось, из очередного кабинета выйдет милицейский наряд, двинет мне навстречу и закатает меня в обезьянник по навету или подставе. Во дворе управления светило солнце.

«Странно, а в кабинете было темно», - подумалось мне.

Магия преследования не отпускала, напряжение нарастало по мере приближения к проходной. В области желудка стала образовываться пустота, это был страх, доходящий до ужаса. Я не осознавал, что со мной происходит, и сосредоточенно двигался в направлении ворот. Вот и проходная, молоденький курсант, проходящий практику, участливо посмотрел на меня.

- Вам плохо? - прозвучало в голове.

«Это он мне?» Я достал паспорт протянул его в окно.

- А паспорт мне не нужен, проходите, - это были его слова.

Спускаясь по ступенькам из проходной, я чуть не упал, оступившись в растерянности. Поднял голову, солнце светило тепло и ласково. Во мне оживало чувство свободы. Я преодолел страх, он стал рассасываться волнительно и неотвратимо. Упырь позади, на своём месте, он перестал для меня существовать. О будущем совершенно не думалось. Было только настоящее, в котором я медленно шагал к машине. Не унизился, не прогнулся, не дал себя напугать, хотя внутри пережил панический страх. Свободен, я человек, меня не запугали!

«Ты идёшь по улице, поэтому тебе легко, а если бы тебя заточили в карцер, чтобы ты тогда испытывал?»

Об этом не хотелось думать, состояние свободы и озарения было упоительным, мне не хотелось его перебивать и думать о последствиях разговора с майором. Что–то похожее я читал у Льва Разгона про политических заключённых. Они обретали некую духовную свободу в условиях лагеря, в результате принятия бессилия что-либо изменить, и когда принимали это, им становилось спокойнее. Да их пытали, их избивали, ломали кости, но принятие обстановки и обстоятельств такими как они есть, помогало им приходить в себя после очередного допроса. Кто уцелел в сталинской мясорубке, жили долго и продуктивно. Мне казалось, я будто вышёл с допроса Сталинской Тройки. Был счастлив, потому что оказался на свободе после наезда силовой структуры. Уцелел и свободен. Может быть, в этом секрет долгожительства репрессированных, они ждали, верили и надеялись? А когда справедливость торжествовала, испытывали лёгкость и вдохновение. Хотя, как я мог судить об этом в 2005 году.

Зазвонил телефон. Это был мой компаньон Юрий.

- Что ты там натворил, как себя чувствуешь?

- Чувствую себя счастливым, - ответил я беззаботно.

- Потому что послал этого гада на три буквы!?

- Никуда я его не посылал, - начал я, ничего не понимая.

- Опер нажаловался твоему другу, сказал, что ты грубый, неотёсанный мужик, спекулировал перед ним, что заимел крышу наверху, и послал его на все буквы алфавита.

- Ты этому поверил? - спросил я.

- Нет конечно, но крыша сказала, что ты молодец, так этому упырю и надо.

***

Некоторое время все молчали. Артём очнулся раньше всех.

- Валёк налей нам ещё грамм по пятьдесят, - сказал он задорно.

- Каждый из нас переживал минуты страха. Но если в детстве мы называли это чувство трусостью, то теперь поняли: страх это защитный рефлекс. Главное – не поддаваться панике, а то можно натворить кучу необдуманных поступков, которые будут преследовать нас по жизни. Надо уметь прощать себя и других. Человек вправе испытывать слабость, но порой он способен на самоотверженные действия. Я предлагаю выпить за нашу дружбу, которая несмотря на то, что видимся мы не часто, не прекращается уже много лет, - это сказал Илья.

Нам ничего не оставалось, как встать, сдвинуть бокалы и выпить за этот прекрасный тост.

***

Валерий Миронов