написать мне письмо
от автора
лирика
одуванчика след
весна вечности
красоты наваждение
светлое похмелье
люди всегда найдут сказать
росинки с губ твоих
я - гражданин
любовь живет всегда
лавка старьевщика
лирика
рассказы
опьянение трезвостью - повесть
разводы с бахусом - пьеса
ключи от рая - перевод
жить трезво
материалы аа
управление своими эмоциями
форум аа

форум лирики
дружественные сайты - ссылки

графика Евгении Ильиной www.javax.ru

одуванчика след

дата обновления: 17.01.17

- Прости любимая меня! 
- написано на тротуаре.
Представил на минуту я,
что же случилось в будуаре.
Поднял глаза – пятиэтажка,
таких Хрущёв наворотил.
На форточке висит фуражка,
видать мужик её носил.
В окне курила сигарету,
«Любимая», ни дать ни взять.
В который раз про драму эту, 
увы, приходиться писать.
Сколько гнилого романтизма:
на сером желтые слова.
На первом плане укоризна:
родитель упреждал меня
не торопиться с ранним браком,
глядишь, утихнет вой страстей,
и не придётся с переляку
скрываться от любви своей.


***
В мимозу окунула носик свой,
хотела надышаться ароматом,
а за стеной постанывал гобой,
сосед стремился стать лауреатом.
Мой поцелуй впитал пыльцу весны,
и алость губ меня околдовала,
как рамки из приличия тесны,
любовь к тебе меня переполняла.
О нежность пальцев, ногти по спине…
Тревога вперемешку с восхищеньем,
твой профиль колебался на стене,
мы наслаждались грешным вожделеньем.
Не отрекаюсь, живость бытия
меня в эрос инстинктами кидает,
пока мы существуем – «ты как я»,
желание в тебя меня влюбляет.

***
Мы стояли в маршрутном такси,
ветерок озорник развлекался.
И шептал я в пространство, - Мерси!
Локон твой моих пальцев касался.
Чуть правее, подался вперёд…
Не заметила Ты мою нежность.
Кто-то сдачу назад отдаёт
разрывая невольную тесность.
Остановка, поэме конец…
- Разрешите, - сказали вы тихо.
Растворился прозрачный венец,
сердце тронуло мрачное лихо.
- Подождите, я выйду сейчас,
- прокричал я мгновением позже. 
Остановка, унылый пейзаж,
но винить  мне таксиста негоже.
				
***
Не помню я такой зимы,
сияет солнце без мороза,
взяла как будто у  весны,
кредит прекрасная мимоза.
Я помню яркий, женский день,
весь ароматно акварельный,
расцвёл засохший старый пень,
такой берёзово-апрельный.

***
Горит матрёшка во дворе.
Земля прощается с зимою.
Ель в старом парке в серебре,
и дышат облака весною.
Организуем хоровод,
вокруг огня смешки искрятся,
мне дали вересковый мёд,
и расхотелось притворяться,
- Мол скучно я сейчас живу…
А раньше было интересно?
По кругу я с толпой бегу,
мне в этой толчее не тесно.

***
Я нежность упакую в одуванчик,
дыханием его к тебе пошлю.
Он долетит, как лёгонький воланчик,
который продаётся по рублю

***
На одуванчике снежинка,
от одиночества бледнеет.
Такая тонкая былинка!
А одуванчик зеленеет.
Всё перепуталось однажды,
мне захотелось нежной страсти.
Нельзя прожить на свете дважды,
и уберечься от напасти.
Не ожидал, я жаждал встречи…
Она прошла, я не заметил.
Поэта увлекают речи,
- Слона-то я и не приметил…

***
Снежинка на твоих ресницах,
как одуванчик улетает,
собачка в подворотне лает,
в журнале школьном единица.
Вино - испанская Севилья,
а пиво, от жары дымиться,
я пил, не мог остановиться.
И в осознании бессилья,
вдруг становился великаном.
Циклопом? Что-то в этом роде…
А сам валялся на подводе,
забытый и в угаре пьяном.
Вся жизнь моя, как утлый плотик,
неслась в бутыль, или наркотик.
Я наркоман, а не невротик, 
и не причём здесь нежный ротик, 
который обвинил облыжно,
я замер и стою недвижно. 
Прости, банально получилось. 
Любовь моя, ещё быть может,
Вас сильно больше не тревожит.
Не виноват, но так случилось, 
болезнь ведь точно - не вина?
А я давно не человечен,
вензелем Бахуса отмечен, 
этим зависимость сильна.

***
Своей лиановой рукой
Ты мне махнула – До свиданья!
И тень неясного страданья
нависла над моей душой.
Отвлёкся я от суеты,
писал любовные сонеты.
Воспоминанья, как монеты
звенели в недрах темноты.
Но оторваться не могу
я от портрета в медальоне…
Стою один я на перроне,
вагон уносится во мглу.

***
Перрон, вагоны, тепловозы,
баулы, лица, суета,
жара, дожди, или морозы
не остановят поезда.
От паровоза до Сапсана,
почти два века пронеслись….
Звонок, как эхо из тумана,
- Вагоны с лязгом подались…
Я на перроне в поцелуе,
со страстью замер, поезд  шёл…
Нас зазывали. Мы ликуем,
и остаёмся, здесь живём.

***
Немая, нежная тоска
из прошлого в душе таилась.
Хватило одного мазка,
чтоб на холсте ты появилась.
Решил, что я уже забыл,
фото покрылось паутиной,
тебя отчаянно любил,
не спал, работал над картиной.
Не получался тот портрет,
таланта видно не хватало,
а твоё ласковое нет,
совсем меня не вдохновляло.
Прошли года, и ты во мне
откликнулась и проявилась,
жизнь протекает, как во сне,
знать такова Господня милость?
Простились, я смотрю во след
и леденею от испуга,
Тебя по прежнему здесь нет,
я потерял тебя, как друга!

***
Сквозь подмороженный рассвет,
Твой образ нежный серебрится,
порою кажется он сниться,
и только неподвижность век
мне позволяет ошибиться.
Вас рядом не было и нет.
Как угораздило влюбиться,
в висевший на стене портрет?


дата обновления: 22.07.11.

***
Мой растворяется Париж,
от Секрекёр я удалился,
Я так неистово молился
пытался вымолить каприз,
с судьбой опять договориться,
Татьянин храм порою сниться,
мост Александра и Матисс,
с Роденом выпили по триста,
меня к себе не пригласив.
Как на ладони весь Париж,
и Нотр-Дам, и башня эта,
в туманной голове поэта,
звучит навязчивый мотив.
Как хочется опять туда,
в несуществующую юность,
когда чужие города
претендовали на уютность.
Когда не мог предположить,
что побываю я на Сене,
и предлагалось мне служить
марксистко-ленинской гиене.
Но упирался, я как мог,
а нового не мог придумать,
пил, как ремонтники сапог,
чтоб о достоинстве не думать.
Я не поднялся до партийца,
но без героики во мне,
перед собранием напился,
чтоб не распяли на кресте.

***
Мне Ваше “Нет”, как “Да”;
а Ваше “Да”, как “Нет”;
суть, дороги всегда,
и важен мой ответ.
Молчи под поцелуем,
вопросом не смотри,
посмел я прикоснуться
колен…В испуге Ты,
вся сжалась в ожиданье.
Вокруг из суеты
звонки, сигналы, вскрики
преддверие зимы,
и Рождества Христова,
мне наплевать на пост,
желание алькова,
языческий вопрос,
во мне истошно бьются,
в подлёдной глубине
желание беспутства,
а вдруг они сольются?
Постель, Эрос, Ты! 

***
Твоя понятна мне тревога,
но это жизнь, ни дать, ни взять.
Протоптано, - Ты недотрога!
Но как мне это доказать?
А стоит ли? Любовь, известно,
на безусловности стоит,
когда от нежности нам тесно,
когда внутри пожар горит,
когда Твой взгляд искрою манит,
воображение кипит,
а ревность всё равно обманет,
и клеветой опустошит.
Порою мысленно я с Вами,
порою мысленно я в Вас,
целую в розу меж ногами,
в животик, шею, между глаз…
Грудь загустела под губами,
и страсть мурашит по спине,
Вы для меня почти цунами…
Не верю – “Истине в вине?”
Но, Ты вино, Вы настоялись
на той вселенской красоте,
в Вас мужики всегда влюблялись,
дуэль, стрелялись на стерне.
Не разглядеть шедевр природы,
нет на обложках, нет в ТВ.
Вы, как изменчивость погоды,
коль есть, то недовольны все.
Когда дожди, хотят все солнца,
я насладился в фуэте,
Вы не заметны за оконцем,
что запотело и в росе.
Вы не приснились, Вы идёте
навстречу в городе моём,
спасибо Вам, Вы здесь живёте,
порой, как счастье за углом.
***

дата обновления: 15.09.10.

***	
Здесь мои руки не причём,
уткнулся я в плечо лицом, 
пальцем в смородину соска,
губы коснулись глаз Твоих,
чтоб не смотрела на других.
Ты так красива и светла,
сплелась с Твоей моя рука,
и наши десять ноготков,
как перламутры жемчугов
слегка звенели от духов
и ароматов. От Тебя
слетала напрочь голова.
Божественна любви округа,
в которой Ты, немного я,
немая люстра без огня…
Я отдаюсь Тебе во всём,
как в то мгновенье за столом, 
взгляд мой тянулся за Тобой
и обомлел! Я сам не свой…
На стенах цифры и плакаты,
на джинсах серые заплаты…
- “Даёшь Три Нормы каждый день!”
Рекламный слоган, как бордель,
пытался разорвать пространство,
другим невидимого танца,
глаз изумрудных тонкий цвет,
без сглаза, порчи и примет…
Свет просто лился, а во мне
кипело, пенилось, ревело,
рвало, стремительно зверело…
И отрыгнулось на бумагу,
не без претензий на отвагу,
неужто проклянут меня,
но это враки, - Ты моя!
Недаром грезишься Ты мне
в ночи, на улице, в окне,
на речке, в море, на работе,
в ТV, компьютере, полёте…
Вы просто есть, я верю в это,
- Земное счастье для поэта!?

***
Мне не вернуть Тебя обратно,
хотя мне это неприятно,
и трудно правду осознать…
«Уже ушла!» Не раз терять
мне в этой жизни приходилось,
но чтобы так! За что немилость
ко мне такая снизошла?
Ты мне мечталась! Ты пришла!
Казалось, мир перевернулся,
я не смотрел, а лишь тянулся
к Тебе и прелестям Твоим,
как мне казалось «Неиным»,
анатомически похожим,
японец на китайца схожи?!
На взгляд поверхностный и быстрый,
не углубляясь в чувств канистры,
не сознавая аромат
души, надежды, а догмат,
- ‘“Лишь существует размноженье!”
- ‘Зачем духовное томленье?’
- ”Всё просто – ноги раздвигаем
и начинаем, и кончаем…’”
И всё мирское заметалось,
не так по жизни оказалось,
не так внутри меня случилось…
Тела в одно соединилось…
И не хотелось отрываться,
дышать раздельно и влюбляться,
учиться, лазить по горам,
адреналин, шашлык, Агдам, 
лишь Ты и я – не пополам,
а в целом. Как задумал Бог,
но разделил! А встреча? - Рок!
Случится, если повезёт…
Свезло! Я думать так не мог…
Но в сердце Ты моём забилась,
в душе вдруг появилась милость,
надежда, радость, вдохновенье…
Отставим щучье мы веленье…
Любовь, пространство, искушенье,
награда или наслажденье?
На всю условность бытия, 
во мне нет мести и огня….	


дата обновления: 30.08.09.

  ***
  Мотылёк на плече у тебя
  Как любовь!? Не спугнуть, ненароком…
  Завлекает павлиновым оком,
  распластался крылами маня.
  Как антенны из чувств и эмоций
  завораживают сферы глаз…
  Вы русалочка, нимфа…Ганоци
  мне послал в наслаждение вас.
  Скорпион отпечатался тоже,
  всё хвостом поразить норовит
  вожделенье мой разум мутит,
  а разлука тревогою гложет.
  Задохнулся в немом восхищеньи,
  - «Боже правый, не дай же уплыть
  наслажденью морфейным виденьем.
  Возражаю Шекспиру, - «НАМ БЫТЬ!»

  ***
  Розовый снег абрикоса
  на губах растаял,
  весенним ароматом дыхнула Ты! 

  ***
  Капли дождя шелестят воздухом.
  Цветок персика завял от влаги.
  Моя слеза на ресницах Твоих!

  ***
  Солнца луч в облаках отразился,
  последним снежком от зимы,
  но холодно в сердце моём!

  ***
  Радуга на балконе,
  дождь звенит грозой.
  Это дорога к Тебе!

  ***
  Змеиные ветки ивы,
  плачут без воды.
  Почему я ослушался Вас?

  ***
  Любовь от руки Твоей
  искрой защипала душу.
  Оживила нежность во мне.

  ***
  Нарциссом скользнул солнца луч,
  огнём поцелуй их горит.
  Нет желания поститься, мне.

  ***
  Сирень стремится к солнцу
  из зимнего плена.
  Во мне увядание воли.
  Но есть ли она?

  ***
  Розовый цвет миндаля
  ароматным облаком
  окутал изумруд Твоих глаз.

  ***
  Трава прошептала земле,
  - «Пусти меня к солнцу».
  Это я наступил на росток.

  ***
  Заливается скворец,
  от солнца ослеп.
  Поёт о моей любви!

***
Сладкий женщины запах,
как в мягких кошачьих лапах,
как в жёстких рыцарских латах,
в добрых своих пенатах,
сладкий женщины запах.
Сладкий женщины запах,
душа моя вся в заплатах
разодрана и разлита,	
закручена и разбита.
В «охах» моих и «ахах»
сладкий женщины запах.
Сладкий женщины запах,
сладкий запах успеха,
власти женской утеха,
трагическая потеха.
Восторги в любимых лапах,
сладкий женщины запах.

***
Ты слышишь?	
Орешек грызёт червячок.
Ты видишь?
Искринку несёт светлячок.
Вмещаешь в себя ты цветочный туман,
душа проявляет искусный обман.
Ты слышишь?
Вибрации светлой луны,
и все в окруженьи чертовски милы,
Но только чертовски - Божественных нет,
но в этом, наверное, жизненный свет.
Нас тянет рукою погладить огонь,
по лезвию бритвы скользнуть от погонь,
над краем обрыва слегка попорхать –
в этом имеется сладкая стать.
Особая жуть - поглазеть с высоты,
мыслью свалиться на дно пустоты,
лизнуть холодка кристаллический лёд,
горечь сглотнуть и почувствовать мёд.
Стремимся достигнуть границ доброты,
тщимся понять: «Почему люди злы?»
Так и живём, жернова в жерновах,
душе нет спасенья, а тело - лишь прах.

***
Если душа в развороте
стремится к душе другой,
неотвратимо поймёте:
уходит из жизни покой.
Незримая, томная малость,
всё об одном и одном,
и хочется, чтоб не икалось,
но тщетно забыться в другом.
Тщетно не думать о ветре,
о снеге в лютый мороз
И в освящённое ретро,
назад не потянешь воз.
Тонкий ледок недомолвок
разрежет закраина льда.
Жизнью я весь перемолот,
счастье в ней и беда.

***
О, если б ты не объявилась?
Ну, предположим, так случилось.
Земля, конечно бы, катилась
вокруг символики любви,
а мы влачили те же дни.
За исключением нюансов:
не написал Есенин «Стансов»,
Тургенев «Первую любовь»,
и маленький романчик «Новь».
Не встретились, не говорили,
сочувствия не наши были.
Нас нет, положим, друг для друга,
тогда нас нет и подле луга,
и на реке, в лесу нас нет.
Мы есть - пока идут в ответ,
лучи влеченья и призренья,
ненависти, любви, волненья,
страстей прилив, откат пороков
мы не подобье опресноков.
Мертвы, ничтожны и малы
мы все, но лишь до той поры,
пока не встретим отраженье
в миру друзей, их поведенье
нас отшлифует, отгранит.
Пускай Господь тебя хранит. 

***
Когда с тобою говорю,
словно иду по первопутку.
Как бы пытаюсь на ветру,
ласкать нагую незабудку.
Лёд прогибается, хрустит,
но шаг за шагом, шаг за шагом
вперёд. Но правде ложь претит
своим ядрёно-чёрным флагом.
Какое счастье уловить
любовь шестым иль пятым глазом.
Я знаю: мне её не пить,
не задохнуться сладким газом.
В ней грех и святость, не дано
соединить огонь и воду.
Моё желание вольно,
оно подобие уроду.
В чём близость полная? Пока
мы не имеем одночтенья.
Она манит издалека,
как жажда Боговоскресенья.

***
Как видно, это наважденье
не так-то просто надломить,
как в отрочестве вожделенье,
или желание попить
воды холодной в зной пустыни,
Сильно желание глотка.
Или тепла, если остыли
все чувства - сдали с молотка.
Давно такое не писалось,
давно такое не жилось.
А может быть, прошла усталость?
Когда по жизни... так... брелось...
От рюмки к рюмке, дни за днями,
куда-нибудь и как-нибудь,
мы называли их буднями,
и лишь желание кутнуть
нас поднимало, окрыляло,
водоворотом закружив.
А жизнь бесшумно улетала,
за душу нас не зацепив.

***
Нам не успеть умолкнуть.
Слово отзовётся в душе другой.
А фразы, всего лишь толки
и издевательства порой.
Но иногда, как под наркозом,
не сознавая смысла груз,
душа охвачена склерозом,
взлететь хотела - перегруз.
И начинаются исканья:
Что? Почему? Куда? И как?
Идёт снежок непониманья.
А, может, просто он дурак?
Что истина? - Блатная штука,
Её притянешь, но понять?
Да стоит ли? Смешна докука
злобешник внутренний унять.
А потому и извиненья
не принесут покоя нам.
Обиды, клятвы, униженья
лишь подражания шутам.

*** 
Ничьих грехов тебе не замолить.
Не надо думать, что дано судьбою
лишь только камень каплею долбить,
жестоко измываясь над собою.
Грехов такое множество, поверь,
зайдя на крест, ты их не остановишь.
Не думай ты о множестве потерь,
смотри вперёд. И впереди уловишь
ты сладкий запах страсти и любви,
и сладкий запах жизни на пределе.
Такие впереди шальные дни,
а ты всё о голгофе и вертепе.
Ты - лёгкость ангела,
          ты - неземной поток,
ты милая, красивая, родная.
К лицу тебе и шляпа, и платок,
к лицу Тебе корона золотая.
Ну а когда монгольской красотой
ты опаляла скифа и сармата,
я в карауле словно постовой.
Я постовой, но в звании прелата.

***
Сказали вы, что мне 16 лет.
Теперь я знаю, что мне делать
За паспортом сходить в обед,
и смокинг серенький подделать.
Ну, бороду, конечно, сбрить,
залысины прикрыть укладкой,
стопкой себя приободрить,
и вновь я молод. И понятно
я буду нравиться вполне
и вам, и ей, и всякой Тёще:
и скажут при его уме,
стать дипломатом много проще.
А коль случится говорить,
наверное, все рты раскроют.
Легко мне будет удивить,
легко мне будет ублажить,
легко мне будет закружить,
но тут меня то и накроют.
Вам сорок пять,
не надо притворяться.
Раскрыты вы.
Карты на стол.
Увы, не стоит препираться,
Нет, не поможет вам укол,
укол Макропулоса-братца!

***
Сладкая льдинка имени,
растаяла во рту.
Тонкий запах лилии
ушёл в седую мглу.
Я помню, как закатывал
истерику сердец.
И только горько сглатывал,
короткое «Минхерц»,
но не хватало смелости
о Ясная прости!
Булгаковской гвардейности
мне не преподнести.
Они в вальяжной стройности
духовны и вольны,
а мы от непристойности
чесночны и больны.
Мы рабскою лишайностью,
незримо заросли,
и Ленинскою шалостью
болезни левизны.

***
Я узнаю твои шаги,
я узнаю твоё дыханье,
в глухой невидимости зги,
одежды узнаю шуршанье.
Сползает с головы платок,
легко волос твоих касаясь,
в пустыне так воды глоток
жизнь обновляет, опускаясь.
Я узнаю мерцанье глаз,
я узнаю ресниц касанье.
И аромата чудный газ,
как ваше милое вниманье.
Не говори и не молчи,
я слышу чувств твоих движенье,
и сквозь обрыдлость толчеи,
твоё немое притяженье.

***
Как глупо говорить:
«Где ты была?»
Как глупо говорить:
«Где ты стояла?»
Как глупо говорить,
что я не знала.
А то наверняка бы
я ждала.
Ждала, что летом заметёт метель,
ждала зимою белый колокольчик.
А жизнь - разнообразие петель,
и удивлять она нас не закончит.
Как хорошо, что время, как река,
в неё нельзя войти, желая, дважды,
а возраст наш - крутые берега,
чтоб позабыть нам всё однажды.

***
Как будто что-то взорвалось,
как будто что-то распирало,
и на бумагу пролилось,
что на душе моей лежало.
Они похожи на крючки,
они похожи на коряги,
эти сердечные толчки,
что отлетают от бумаги.
Но я доволен, я спасён.
Не будет винного дурмана.
Я человек - и тем силён,
что выполз, вышел из тумана.

***
Когда росинки с твоих губ,
стекают на мои.
Мой вид тогда и туп и глуп.
О Боже, помоги!
Когда снопы твоих волос
ласкают мне глаза,
во мне растёт, растёт колосс
из нежности и зла.
На некрещёный, бранный мир,
на всё, что чернотой
своей объяло нас, и пир
идёт под сатаной.

***
Наваждение, сон или бред?
Стадион слегка снегом покрытый.
И твой лик, земным счастьем омытый.
Было это? - Наверное, нет.
Твоё «здравствуйте» - гамма рояля,
что на паперти жизни стоит,
ненавязчиво душу мутит,
как великая тайна Грааля.
Зазвенело гитарной струной
откровение где-то в сознаньи,
но на этом стоит мирозданье,
тайна жизни под жёлтой луной.
Оглянулся - ты где-то во мгле,
под трибунами мне показалась…
Чем-то розовым в снег отражалась
и слегка отозвалась во мне.

***
Да, я в бессилии своём
не волен даже разобраться.
Налить, напиться, нарыгаться,
но не тонуть же мне в былом.
Сиюминутное влеченье
к тебе, и к той, и к жизни нашей,
всё было залито парашей.
Ну, и к чему теперь волненье,
что змий зелёный, вдруг вернётся,
что кто-то утром поперхнётся,
что надо мною мир смеётся,
где тонко, там известно, рвётся.
А если Богу мне алкать,
о том, что не хочу терять:
любовь и трезвость, дни и ночи,
я жить хочу, не опорочив
всего, что мне принадлежит.
А водка? Пусть она молчит

***
Маета моей жизни лихой,
серебром на висках отложилась,
но не надо другой никакой,
как - никак она всё же сложилась.
Ну а то, что на длинном пути
родники, буераки, колодцы
это всё же крути ни крути,
чтобы не было скучно. Бороться 
мы привыкли со всеми, за вся.
Ну а вечное, где-то осталось
за кормой. А теперь, не спрося,
подступила глухая усталость.

***
Твоё имя, как вишня во рту,
вперемешку с молитвой Исуса,
горьковато-сладкого вкуса,
но забыть я его не могу.
Твоё имя, как верхнее «ля»
в фантастически белом рояле,
свет звезды в освященном Граале,
как роса, что легла на поля.
Твоё имя, как выстрел в ночи,
столбенеешь во сне от испуга.
Надоела размеренность плуга.
Нет, не время  лежать на печи.
 
***
Тени в полдень на талой воде,
бесконечная, нудная слякоть.
Так тоскливо, что хочется плакать
по красавице этой во сне.
Но, как видно, шлагбаум закрыт.
бубенец моей тройки тишает, 
разум мой это всё понимает
а стихи это просто как взрыд.

***
Ты - как вечность – 
            неясна и зрима, 
Вплетена в хоровод пирамид.
Бесконечна мечта пилигрима,
что его горизонтом манит.
И чем ближе мираж пониманья,
тем сильнее сомненье берёт.
Существует обряд обладанья,
но душа выбирает полёт.

***
А в здравомыслии своём,
нисколько я не сомневался,
куда хотел, туда бросался,
совсем не думая о том,
чем это может возвратиться
в меня или в моих родных,
таких доверчиво-шальных.
А мне лишь надо превратиться,
в того, кто может обмануть
и выманить холявно трёшку.
Что стоит охмурить «матрёшку»?
И нехотя рукой махнуть
на то, что ценным вроде было,
ну там цветы, театр, кино,
всё это в винное говно,
до одури, чтоб сердце ныло.
Настало Высшее мгновенье,
только в Господнем фуэте,
без управления «от мне»,
приходит Высшее веленье,
но при наличие хотенья,
что истина то не в вине.

***
Глубина твоих глаз с поволокой,
и роса на ресницах дрожит.
Называю тебя синеокой,
но река между нами бежит.
Ты мне в розовом цвете тумана,
продолжаешь являться во сне,
как легенда миров Тадж-Махала,
как рисунок на древней скале.

***
Не надо обвинять других,
в том, что мол, жизнь не получилась,
в том, что однажды зло случилось,
была любовь и завершилась,
и в дружбе что-то не сложилось...
Не надо обвинять других.
Пожалуй, лучше утром встать,
заре в окошко улыбнуться,
душою к небу встрепенуться,
назад почти не оглянуться,
и «с добрым утром» всем сказать.

***
В разлуке наслажденье есть.
Борьба неистовых фантазий,
жажда немыслимых оказий,
вот - вот придёт благая весть.
В разлуке наслажденье есть,
ты далеко, как будто рядом, 
что так и хочется присесть
подле тебя, коснуться взглядом,
тебя вдохнуть и встрепенуться,
внутри ехидно улыбнуться
надеждам старого коня,
но вы не знаете меня.
Дай Бог вам счастья и огня!

графика Евгении Ильиной www.javax.ru

*** Изгиб твоих тонких губ, взмах лебединых рук, блеск твоих ясных глаз, волос твоих светлый газ. Походка твоя легка, улыбка твоя мягка. Музыка твоих слов, фантазии моих снов. Мраморность кожи твоей, аромат от лугов и степей. Ты, наверно, из пены морской создана Божьей рукой. Всё вокруг тебя свет. Кто-то мне скажет: - «Нет, всё ты придумал - всё ложь. Ты в зазеркалье живёшь». Мечтай и придумаешь сам, сказку и ты Сезам. Откроешь сокровища душ, райских и ближних кущ. Весь мир - откровенье твоё, возьми себе сердце моё. *** Не важно, кто содеял зло. Оно пошло по всей планете. А важно в жизни лишь одно: что за добро я сам в ответе. *** Душа светилась, на лице покой и нега. Портрет в таинственном дворце из льда и снега. Один раз в год, в заветный час ты оживала. И слышал я, условный глас ты посылала. Сходила томно из холста, бесшумно тая. Всё расставляла на места, хозяйка рая. Я пил твой образ золотой, вокруг - ни звука. Один раз в год бывал с тобой, а дальше - скука. Год ожидания, тоска, цепь сновидений. Характер каждого мазка я помню. Гений художника помог в жизнь воплотиться. А может ли словесный слог с краской сравниться. *** Наверно, мне не повезло? С тобою вместе не учился. Своим товарищам назло, я пред тобою не кичился. Стихов тебе я не писал, записок встречи. Тайно портрет не рисовал, на Родной речи. Ты не сверяла у меня задачек трудные ответы, своим дыханием пьяня, не вдохновляла на куплеты. Не собирал утиль сырьё, металл, бумагу, всякий бред. Смешное наше бытиё, ну нет воспоминаний… Нет! Газет с тобой не рисовал, и пионером ярким не был. Как оказалось, просто ждал явление твое под небом! *** Тонкий пух на губах у тебя – одуванчика след, на окне запотелом, возбуждает меня и частично и в целом, не придуманным, мраморным, яблочным телом ты, как призрак плывёшь, ну, конечно же, в Белом и уходишь в фантазии, лаской маня, ну совсем развратила, не зная меня... постоянно во мне, что-то разом губя. Эта речка и луг, эта степь, это поле – всё, в тебе существует под жёлтой луной этот звон поутру, говорливых сверчков, эта сладость молочная, крупных сосков, паутина, омытая росным рассветом. Почему не дано мне быть вечно корнетом? *** В тебе я вижу Богоматерь. О Боже! Не сподобь греху, за нашу светлую Праматерь, за гнев, за ярость, за хулу, за бесконечную тоску! *** Я хочу написать вам стихи, чтобы вы их во сне повторяли, наяву же вы их забывали, на кой ляд вам дремучесть сохи. А когда вы со счастьем на «ты», незаметно пребуду в забвеньи. Пейте жизнь в юном вы упоеньи, а союз наш - смешные мечты. Я хочу написать вам роман, чтобы вы в нём себя узнавали, и меня там в сердцах обожали, смело сеяли страсть и обман. Я хочу написать вам поэму, догадались? На вечную тему. Чтобы в вечность лукаво взглянуть вы могли, и украдкой вздохнуть, а порой и слезинку смахнуть повернувшись спиной во зерцало. Это будет, не вечны - увы, вы беспечны, светлы и милы, ой, как много вас в жизни блистало. Всех, в конце концов, в мире не стало, но остались картины, стихи – искры гаснут - бессмертно кресало. *** Я хочу написать тебе драму в развороте естественных чувств про крестовую страстную даму, но простите, я только учусь постигать наших дум назначенье. Диалоги, объятья, мечты, И, зевнув, процедить - Увлеченье, коль не принят я вами, на «ты». *** Немного в жизни радостей исконных, немного в жизни образов иконных, немного в жизни ценностей святых, нет; не заумных, а совсем простых. Но много искушений ядовитых в начальной фазе, даже даровитых. В молитвах только никакого зла, если от сердца, благости полна. И здесь особой мудрости не надо. Люби людей без алчного загада, и что отдашь, то и придёт в ответ. Вся мудрость в этом – главен сей завет. *** Научился я смеяться и рыдать одновременно, научился я пьянея не страдать проникновенно, научился холодно смотреть, не понимая. А сочувствие могу иметь лишь сострадая. Научился слёзы загонять в глухую ярость, ну а то, что надо бы любимую понять, считал за малость. Имел желание сказать лишь то, что можно. Стихи забросил я писать о чувствах ложных. Порою льстил я и хитрил, легка докука, а часто просто лебезил, вкусна наука. Но ты молитвою вошла в моё сознанье, но не запомнил я числа. О покаянье! Греховный хлев жизни моей преобразился, попутный ветер всех морей остановился. Завяли жизни паруса. Куда? Откуда? Чернее сажи полоса, несёт покуда. Но впереди уж вижу я, в конце туннеля, там светлая судьба моя. Рука Бурделя. *** Ты такая красивая, фантастически нежная, и шампанским искриться изумруд твоих глаз. Эта осень игривая, а зима наша снежная ну совсем не похожа на прекрасный Кавказ. Отношенья мерзлотные, ледниковые – инеем серебрятся иголками уголки ваших глаз. Разговоры кирзовые – нет, не пахнет Вергилием и всё дальше от жизни эфемерный Парнас. Надоела обыденность, наболела оскоменность, так и хочется радуги в коловерть бытия, эта наша насытенность, эта наша заскромленность, я желаю вам счастья на все дни жития, чтобы радость – феерия приходила негаданно, говорила раскованно, что у вас на уме. И была до столетия тайна жизни разгадана, уникальность мгновения не пропала во мгле. *** Увидеть! Увидеть! Увидеть! Подойти, улыбнуться, обидеть. Слышать музыку чувств твоих. Не придумано тех молитв, что заманят, запутав тебя, и заставят смотреть любя. И твой взгляд равнодушно скользит, Он, уверен, наотмашь разит, чуть теплеет – упёрся в меня. Тает скука дождливого дня, и не ведаю я иль не я? Как в тумане – желанье огня. *** Я сумочку тебе носил, никто об этом не просил. Под фраера порой косил, у Бога я тебя молил. Скамеечку вам подавал, я внутренне себя ломал, от восхищения стонал. О БОЖЕ! Как я вас алкал… *** Ты мимолётна в сновиденьях, как утренний туман в горах, как запах леса в дуновеньях, как выдох весен на лугах, как лёгкий бриз в вечернем взморье, как спрей, что тает на лету, луч света в мрачном «лукоморье», и как румянец на бегу. Ты как туманность на окошке, что исчезает и манит, рисунок ты на древней плошке, что вечен, если не разбит. Портрет ты древний, ты икона, мрамор роденовской поры, тебя алкал пророк Иона, тебе волхвы несли дары. О, как же больно просыпаться, от вечности входить во тлен. Смеяться, нервничать, ругаться, любить в эпоху перемен.
Авторский сайт  ©  Все права защищены