написать мне письмо
от автора
лирика
одуванчика след
весна вечности
красоты наваждение
светлое похмелье
люди всегда найдут сказать
росинки с губ твоих
я - гражданин
любовь живет всегда
лавка старьевщика
лирика
рассказы
опьянение трезвостью - повесть
разводы с бахусом - пьеса
ключи от рая - перевод
жить трезво
материалы аа
управление своими эмоциями
форум аа

форум лирики
дружественные сайты - ссылки

графика Евгении Ильиной www.javax.ru

красоты наваждение

дата обновления: 17.01.2017

Моё волнение во мне
с тем, что вы рядом согласилось.
Ваши присутствия во вне
невероятно долго длились.
Робость, смущение, позор,
как будто заново родились.
А мне казалось - это вздор:
поэты петь договорились:
по поводу прекрасных глаз,
волос, улыбок, тонких талий.
Я в водке по уши увяз,
а под столом не до регалий.
Остановились и вошли.
- Лука представилась смущенно.
Всё оборвалось, и в тиши
сидели мы непринуждённо.
В чём тут сюжетный завиток?
Порой мы Библию читали:
- Лука не женщина, Мой Бог,
что-то не так, вы нам сказали…
Мы согласились с правотой
сей эксцентричной этуали.
Сидите вы передо мной
картиной Репина «Не ждали!?» 

***
Наутро белая дорога
до горизонта пролегла
А небо, как  жилище Бога,
наполнилось сияньем льда.
Он сталактитом драгоценным
со стрех соломенных провис.
Всё стало необыкновенным:
земной, но сказочный каприз.
Я вышел, лихо пробежался,
морозом бодрым наглотался, 
присел, десяток раз отжался…
Я первым снегом наслаждался.
Снежок ударил в спину мне,
Холодным спазмом разбежался
Я оглянулся, как во сне:
любимый образ отражался
на замороженном стекле.

***
Неуловимо тикали серёжки,
когда сливались в поцелуе мы,
но зашуршали листья на дорожке,
куда мы убегали от молвы.
Нам не сбежать, не спрятаться, не скрыться,
как шило мы торчим из-за холста.
Мне повезло под старость лет влюбиться, 
и нет теперь красивее лица,
и нет неповторимее походки,
и жеста, что откидывает прядь.
И если б ты носила папильотки,
им не испортить мраморную стать.

***
Немая, нежная тоска
из прошлого в душе таилась.
Хватило одного мазка,
чтоб на холсте ты появилась.
Решил, что я уже забыл,
снимок покрылся паутиной,
я так отчаянно любил,
не спал, работал над картиной.
Не получался тот портрет,
таланта видно не хватало,
а твоё ласковое нет,
совсем меня не вдохновляло.
Прошли года, и ты во мне
откликнулась и проявилась,
жизнь протекает, как во сне,
знать такова Господня милость?
Простились, я смотрю во след
и леденею от испуга,
тебя по прежнему здесь нет,
я потерял тебя, как друга! 

***
Стрекоза застряла в волосах,
шелестит прозрачными крылами.
Только что парила в небесах,
в камышах и в море над волнами.
Ювелир прилежно мастерил,
«Стрекозу» - прекрасную заколку.
В золото алмазы он вложил
и пытался оживить. Без толку…
В диадеме натуральность есть,
но летать над озером не может.
Не сломила ювелира лесть…
Мастера всегда сомненье гложет

***
Губами прикоснусь к твоим рукам,
впитаю аромат любовного волненья,
вновь улечу в эпоху Возрожденья
там, где Джоконда улыбалась нам.
К испанской махе нежно прикоснусь,
прекрасное не может быть постыдным.
Любовью я к тебе воспламенюсь,
и твой ответ не будет мне обидным.
Несовершенство, только лишь во мне…
Ты восхитительна, божественна, прекрасна,
в поэмах и стиха ты монпарнасна,
но хочется погладить по ноге.

Элизабет Тейлор

Фиалки глаз Элизабет!
Легенда, или явь? - Не знаю.
Рекламный вижу я портрет,
от восхищения вздыхаю…
Есть недоверие во мне,
реклама это грязь иная,
все поклоняются цене,
тем паче, что она большая.
Гетера в фильме, наяву
манила ласково глазами,
ей думалось, что я пойму,
любовь живёт её ролями.
Но я тянулся за живой,
всё  отрезвляющею влагой,
напрасно топал я ногой,
не наливался я отвагой.
Всё развалилось без прикрас,
но не усвоил я урока.
А хмель Элизу тоже пас,
и завалил пораньше срока


***
Краснел, когда с полотен Модильяни,
Ты на меня смотрела свысока.
Мадонна со сливовыми глазами
и шеей устремлённой в облака.
Я столбенел, смущением объятый,
и каменел от робости в снегу.
Но становился лёгким и крылатым,
когда бросала взгляд Ты на бегу.
Не понимал где явь, а где картина.
Всё искривлялось юною мечтой.
Ахматова, как в сказке Аладдина
махнула мне античною рукой.
Ты улыбалась кистью Леонардо,
и Рафаэлем околдован я. 
Но говорю, - Совсем не благодарно 
писать стихи, когда Ты не моя.
У Паганини, по смычку слеза
стекает мелодично испаряясь,
а в душу мне зелёные глаза
уставились, как будто издеваясь.

***
Без ваших глаз немеет вдохновенье,
без аромата чувствуется тлен
и тянуться, столетьями мгновенья,
напрасно ожидая перемен. 
Без ваших слов, кивков и междометий
я сиротливо чувствую печаль,
а Бахус искушением ответил,
когда скользнула по лицу вуаль.
Я всё придумал, истязая душу,
не обрести смирения в миру,
но я любовь стихами не разрушу,
смиренно волю Господа приму
Стихи бессильны  приукрасить Эго.
Вначале слово, а потом Христос.
Завет я слышу, оживает эхо,
но не уходит от меня вопрос.
Зачем мне жить и беззаветно верить?
Корпеть, служить, гордыне вопреки,
духовность нам аршином не измерить,
меня зароют у родной реки.

***
Немые пальчики твои,
сказали, вновь пришли морозы,
слабеют зимние бои,
и скоро расцветут мимозы.
Ты не давала говорить,
шутливо рот мне закрывая,
росу хотелось  с пальцев пить.
Люблю грозу в начале мая!
Но вы исчезли, были сном…
Лежу в холодной я постели,
и не доволен новым днём,
листья берез давно истлели.
Но вновь по жилам бежит сок
навстречу солнцу на рассвете,
и говорит мне добрый Бог
- Не ешьте яблоки вы эти!
Вы искушаете меня,
уже затёртым, но запретом,
вновь оживают зеленя,
я становлюсь опять поэтом.
Вновь зародиться урожай, 
всё тихо в жизни повторится,
мне будет искренно Вас жаль,
- Не удалось предохраниться!

***
Не очень уж большой секрет,
всё упиралось во взаимность,
ваша интимная немилость,
довольно скучный пирует.
Ты взрыв сверхновой, но во мне. 
Всё во вселенной так ваялась,
но Боже мой, мне показалось…
Допустим, истина в вине! 
Кивок прекрасной головы,
всё запылало, сердце сжалось
до атома и разорвалось.
И разбегаются миры.
Вселенная образовалась,
где вечно существуем мы 

***
Твоя податливая длань
под поцелуями струится,
и снова утро, мне не спится
разлуки безысходна грань.
Твои зелёные глаза,
как изумруды в небосводе,
они прекрасны по природе,
как на иконе образа.
Твой голос до сих пор я слышу,
годы не властны, я балбес.
Сквозь атлантический разрез
мне ревностью срывает крышу?
Лишь ваше «Нет» и ваше «Да»,
как откровение всегда.

***		
Очарование твоё 
меня совсем не покидало.
Можно сказать, оно гуляло,
возможно, эго лишь моё
притворно под меня страдало.
Иль издевалось надо мной?
Водкой по печени стреляло,
смеялось, грязно унижало.
Фурункул брызнул, первый гной 
потёк, испортив покрывало,
но от презрения спасало,
от всех, кто только плюнуть мог.
А я надеялся, Ла Скала
тебе напомнит обо мне:
в Жизели, или в Спартаке?
Но Чиполино пахнет луком,
а я испепелённый мукой,
или припудренный мукой,
как недоносок молодой,
молю истошно о свиданьи
Но получил сухое - Нет!
Я не художник, но портрет
пишу, вздыхая, тихо млея
в плену у «старца» Гименея

***
Я сдуваю снежинки с ресниц
они не улетают,
тают в моём дыхании.
Каждая снежинка драгоценна,
она неповторима.
Бог расточителен и щедр,
Его любовь безгранична.
Он осыпает нас ледяными цветами,
создавая корону на Твоей голове.
Ты снегурочка моего детства!


дата обновления: 22.07.11.

***
Твоё ожерелье наполнено нотами
они издают звуки, Твоим голосом,
создавая симфонию, я слушаю в оцепенении.
Смотрю в Твои глаза, слышу тебя всю,
пытаюсь запомнить и записать…
Это невозможно! Ты загадочна и неожиданна, 
вся в порывах, чувств, эмоций и страстей…
У меня не хватает гипербол, приукрасить Тебя…
Я загораюсь и замираю от восхищения и озарения
нереальности губ в моих губах…

***
Я не боюсь с тобой стыда,
не леденею от конфуза,
Ты поэтическая муза,
мне подарили небеса…
Ты как античная статуя,
 сияешь гордой красотой,
а моя жажда поцелуя
не утоляется водой.
В немом иссохнув вожделенье,
я написал немало строк.
Настало утро, я в волненье,
и снова воспевать готов…
Когда фантазия поэта
желает плотского цветка,
пожалуй, нет в душе запрета,
сказать нежнейшие слова.
Меня ничто не остановит,
никто меня не устрашит,
Ты чудо, в сердце кто-то бродит,
русалка на ветвях сидит?
Зря ничего не происходит.
В моей молитве по утрам,
кот по цепи на дубе ходит,
а я желаю счастья вам.
И восхищенье не уходит,
оно растёт не по часам.
Но помутнением рассудка,
любовь не записать в Коран,
или в таблоид, утром утка,
которая летела к вам,
но никогда не пролетала,
даже для радости врагам,
сама себя вконец загнала,
и стала лебедем весной,
кивнула гордой головой,
и поплыла по водной глади.
Ну, прямо, как в стихах Саади,
Блока, Есенина, Хаяма.
Ну, надо же, такого хама,
утихомирить вдруг смогла,
видать Божественна, Сама… 

***
Когда я Вам сказал люблю,
Вы неожиданно смутились,
розовым светом засветились,
когда я вам сказал люблю.
Когда я говорил люблю,
в ответ вы томно улыбались,
а мне казалось сомневались,
когда я говорил люблю.
Когда я говорю люблю,
увы, я верю только в это,
Муза безумного поэта,
нет здравомыслия в бою,
поэтому я вам пою,
не думая, не размышляя…
Любовь мала или большая?
Нет, безусловная вполне,
когда Вы рядом, или вне…
Берёшь Ты трубку, или нет,
свой выполняете обет,
уходят СМС беззвучно,
Вы на работе неотлучно,
всех отпускаете поштучно,
а для меня мгновенья нет,
я принял это, как поэт.

***
Алый молитвенник восхода,
раскрылся предо мной опять,
не повернуть нам жизни вспять,
но Богом данная природа
во мне вдруг стала восставать.
Напомнила Твои мне перси,
волнистость рук и зелень глаз,
не важно, что плохие вести
свели с Тобой на этот раз.
Твой аромат, узор причёски,
гримаски губ, критичность слов,
словно архаика на плошке,
дыханье глубины веков.
Четыре года расставанья
по всем канонам суеты,
мы забываем обаянье
Гения чистой красоты.
Во мне горит ещё желанье,
и вопреки психоврачам
моё приковано вниманье, 
к рукам и кажется плечам.
Всё интересно, вожделенно, 
под платьицем живая ты, 
как глубоко благословенны,
не позабытые черты.
Щеки коснулся ненароком,
Ты не отпрянула тот час,
только сказала, чуть с упрёком,
- Постой, но только не сейчас…
Когда? Кричала сексуальность
Когда? Дождусь тебя из снов…
Ты улыбнулась в благодарность,
и не сказав желанных слов,
поцеловала, как бездарность,
чтоб замолчал. Не нёс стихов
и не мечтал, что благодушно,
Ты остановишься послушно,
прижмёшься телом всем ко мне, 
как в прошлом веке, или не?	

***
Тебя как будто две:
одна из трубки 
порою бесит невниманием,
другая в разговорах круто
флиртует в лёгкое лобзанье,
меня трясёт от раздвоенья,
но я забыл Твоё созвездье…
Всё это не Твоё хотенье,
а исподволь, как искушенье
в Тебе живёт, и от рожденья
Ты этого не замечала,
пришла пора, Ты закричала,
- Ну чем ему я помешала?
Когда занятие нашла,
я от него же не ушла!
А он в амбицию притворно,
наверно думал, что проворно
меня вернёт на кухню вмиг,
но только вот какой притык, 
вдруг получился. Невозможно,
жить относительно стреножно,
и на укор не отвечать,
меня не нужно унижать.

***
Я не касался Твоих губ,
и не сплетался в волнах рук,
не задыхался в волосах,
не слышал в страсти Твоё “Ах!”
Я слышал лишь твои шаги,
искры в глазах, порою жгли
моё безмолвие с Тобой.
Я раздражался, сам не свой.
Хотелось Вам всё рассказать,
в порыве нежности обнять,
и целовать Вас вдохновенно,
но что-то торкало мгновенно,
и начиналась чепуха:
про мужа, дочку, облака,
что непорочны и чисты,
и вдруг темнеют. С высоты
на нас смерчи, буран, дожди
такое неспроста. Не жди,
что будут “вёдра” ежедневно.
Сие химера. Вдохновенно
бывает редко. Остаётся
строка, рассказ и раздаётся
во мне божественный трезвон:
“Как много дум наводит он”,
“На берегу пустынных волн”,
“Я не достоин, может быть”,
в гармонии любить и жить?
А если б не было любви,
Боги не стали бы людьми,
а люди не постигли “Слова”,
того что наполняло Йова,
и на костёр, и под топор…
Не всё же щёки подставлять.
Аз есмь, и за Отца и Сына!
Увы, печальная картина,
Рай после смерти, как награда?
Смотрю в глаза, - А Ты не рада?
Дай руку мне поцеловать,
за то, что женщина и мать.

***
Сосульки нежных чувств,
холодной укоризной
морозят сердце мне.
Любовь прервалась тризной.
Всё в прошлом!? В глубине
зелёных глаз Твоих,
что выцвели от слёз
молитв к спокойной жизни,
и разберёт кто их
в пустыне демонизма,
который звал меня,
как чёрная дыра
в районе кадыка,
свистела снежным ветром,
и гнала за спиртным
безумным вепрем.
Всю волю и напор
на горлышко направил,
не признавал Того,
Кто быстро всё управил,
и смотрит на меня
иконой деревянной,
и мирра на губах.
Коньяк, текила, манна…
Будда, Христос, Аллах…
Пронзают постоянно,
не до грехов моих,
коль наркота в крови,
молись, зови, реви
к иконе «На Троих»,
где агнец и вино
свободно пребывают,
и, что могу отметить,
совсем не искушают.
От Сары недоверье
передалось и мне,
- Какое, мол, рожденье,
когда мне девяносто!
Для Бога нет преград…
Я на коленях рад
просить его, - Отринь
мою зависимость,
как суть от янь и инь,
которая с эпохи Мин,
и дней Петра, ко мне  
прошла все времена,
и падла не истлела,
и крепость Карфагена,
уж превратилась в прах,
я был бурлак, 
я убегал из плена, 
зависимость в меня,
от Бахуса влетела.

***
Ты посмотрела на пустое место
- Я здесь стою! Хотелось крикнуть мне,
но всё замедлилось, будто из теста
себя вытаскивал я в скверном сне.
Я догонял, но Вы не оглянулись,
я руку тронул, Вы пренебрегли,
сами в себе Вы томно улыбнулись,
я пережил крушение Нерли.
Икона плакала! По мне стекала
из ароматов горькая слеза,
молитва вдалеке алкала,
то затихала, то звала
меня под купол. Предпочёл я землю,
но думаю, небес достоин я,
пою, вздыхаю и трезвею денно.
А ночь? Она, естественно, Твоя.
В пиру фантазий нежность виртуальна,
и на губах смола Твоих сосков,
а мы слились, и наша жизнь дуальна,
среди скопцов, монахов и врагов.
О прошлом я стараюсь не жалеть,
смотрю вперёд, слегка сейчас блефуя,
предпочитаю счастием гореть,
сегодня - не в раю, где негодуя
Бог спросит, как я жил, что натворил?
Всегда готов к полнейшему ответу,
Вас женщины я искренно любил,
без клеветы, без соблазна к навету.

***
Думать о ягоде отвратно,
лет 45, и мне приятно,
Вас с этой датой поздравлять,
и пожелать Вам благодать,
ещё на долгие - на лета,
посредством этого куплета
напомнить, в мире существую,
о Вас эмоции рифмую,
стараюсь мир я удивить,
сподобилось мне Вас любить.
И до сих пор, как из тумана
глаза зелёного дурмана,
хмель от распущенных волос,
немой, божественный нервоз,
на чувства, как ответ по тесту,
так ожидал я Ваше “Да”,
как водку в пору пития…
Теперь желаю я похмелья,
вхожу в покорное томленье…
Как колокольчики соски,
по пальцам, в губы, по груди 
скользят мурашками по телу,
эрос вздымается потея,
дышим отрывисто… Полёт,
и глаз Твоих прямой разлёт, 
и нега влаги с губ родных,
роса от страсти на двоих,
а Ваше "Да", как апогей
колоколов в часовне света,
я благодарен Вам за это,
я благодарен Вам за то,
что вы подняли во мне эго,
возненавидели его.

***
Магия чисел в возрасте Твоём:
один и два, а два и три,
три и четыре, а за нею пять
в рядок серьёзный возраст,
а столбик поменяет смысл
на детский сад, 
когда вы родились,
окончил школу я,
вы грудь сосали,
учился этому и я, 
хотелось, чтобы не свисали.
Без лифчика краса твоя
не та, что классики писали.
Но мы вдвоём не засыпали…

***
В упрёках облегченья нет.
Туман воспоминаний гложет,
- Почто Господь мне не поможет?
Принять от Вас простой ответ,
что мы не пара, и друг другу
нам перекрёстка в жизни нет.
Былое это лишь памфлет,
который не сыграть, как фугу,
не срежисировать балет,
и не ищи во мне подругу,
которой не было и нет.
В упрёк не ставьте мне минет,
то был запой, а не куплет
от Серафима и Земфиры,
который как звучанье лиры,
есть наваждение и нет.
Но аромат во мне остался,
мерцает кожи лунный цвет,
и вдох, который вдруг прервался,
и твоё ласковое "Нет",
на "Да" похожее отчасти,
Твой поцелуй сродни причастью,
груди причудливый букет,
из двух бутонов с розовинкой,
что набухали на глазах.
Ушел куда-то подлый страх,
о детях, как о катаклизмах,
они же только результат,
любви с чудинкою прекрасной,
но вдруг становятся напрасны,
стихи, благие уверенья, 
страсти сердечное томленье,
бросаю попросту в отвал…
Смешно! Чего я так страдал?

***
Изгибы ваших плеч прекрасных,
порою вспоминаю я.
И кожа, словно мех атласный
искрится в свете ночника.
И глазки на груди упругой,
гипнотизируя, пьянят.
Любовь не может быть недугом,
как то трактует Шариат.
А христианство превозносит, 
что невозможно описать,
- Любовь не судит и не просит,
она Христу и суть, и  мать.
Любви греховное деянье,
пытаются мне запрещать,
совсем не внятное сказанье,
- Духовно оплодотворять?
Всё время так воспринимаю,
запреты секса в ”Бытие”.
Какая ж это весть благая? 
Когда нет нежности во мне.
Когда влетаю в рай небесный,
прикосновением к персям,
и вожделенный грех телесный,
даёт бессилие ногам.
И раздвигая их, впускаешь
в свою Божественность меня,
и результатом поражаешь…
Сказка, - “К исходу сентября
девицу иль богатыря,
роди!” Мне это всё не снится,
а вопиёт! И не вольна,
Ты от меня отворотиться,
мамой становится жена,
и не пристало нам дичиться, 
в Раю раздеться донага
***

дата обновления: 15.09.10.

***
И соскользнуло покрывало
с персико-розовой груди,
со мной давно так не бывало,
но может будет впереди…
Сейчас обломками мечтаний
наполнена вся плоть моя.
Во мне горит ещё желанье?
А может тлеет, не дымя…
Перебирая Вас губами,
впитывая эроса smell…
Так просыпаются Данная,
Венера, Гера… Я посмел
Вас описать во мне живущей,
нагой, отъявленно влекущей,
такою женщина была 
задумана и создана
вступила в мир, а он секущий… 
Была в саду она заблудшей,
флиртующей со змеем скучным,
не соблазниться он не мог,
облезлый, старый “мотылёк”
Для нас в легенде “Бытия”
без змея, ну никак нельзя.
 Чтоб обвинять всем миром Еву…
Зачем ходить было ко древу?
Хотелось матерью ей стать,
и этим Богу подыграть…
А Он вдруг рьяно возмутился,
сам говорил, чтобы плодился 
внедрённый в Сад-Эдем народ
за годом год, из рода в род,
но как не научил. Урод,
иль Ирод виноваты?
А может шутки иль плакаты
писались для рекламной цели?
Ну, чтобы люди не наглели?
Не делали из размноженья
прямого перенапряженья,
до утомленья, и тупенья,
зависимого поведенья. 
Чтоб один раз,  и на покой, 
уволь красавица, отбой.
Но как оставить перси эти,
они волнуют на портрете? 
Как отказаться от Эроса?
Причём же здесь канун покоса,
и пахота, и посевная…?
Любовь и страсть, они от Рая

***
Иссиня белое пространство,
деревьев белое убранство,
будто в передниках дома…
Неужто к нам пришла зима?
Вокруг меня такая тишь…
Снежинка беленькая мышь,
сверкая Розовым крылом
на небосводе предрассветном
становится мне незаметной
под облаком - на голубом.
Порою просто забываю. 
Порою нежности не знаю.
Шуршит ногами первый снег.
Не по погоде я одет?

***
Фонтан из одуванчиков
из-под косилки бил,
фейерверк солнечных зайчиков
над лугом восходил.
И огоньки подсолнухов
размеренно секли…
Впервые мне подумалось,
- ‘За что казнят цветы?’

***
Ох, эта женщина мечты…
Она не та, Она не Ты.
Она как море и как лес,
которые полны чудес.
Она как небо и земля,
Ей нереальной быть нельзя,
Она тайфун, Она туман,
чувств и эмоций ураган…
Она как сказка, как роман
порхает в поле баттерфляй,
как стрекоза над камышом, 
иль лёгкий бриз, что над прудом. 
В Вас нет конкретного лица,
в моей ухмылке подлеца,
лишь отражение страстей,
предупреждения - «Не пей!»
Шептали ласково, - «Поэты,
всегда пивали, а куплеты
писали после, на кумар, 
ночной переживя угар.
Но что первично я узнал,
когда в помойке засыпал,
вставал и матерно ругался,
с ‘культурным’ человеком дрался,
орал в меня топтавший свет.
Тошнит, рыгает и поэт 
ночами долгими не спит,
страдает, падает, спешит…
Не наливайте Бога ради
в утех души, а не тираде!
Пусть рюмки только для красы,
словно в аптеке змей на вазе,
как Лермонтов на маскараде,
на юбилеях генерал,
иль депутат в ковёр насрал.
Снобизм неистребим вовеки…
Мой Бог! Мы просто человеки…
Сколь не выламывался я, 
она сильнее - боль моя…

***
Я был рождён тебя любить!
Нет сил мне это победить!
Я вопрошаю вновь и вновь,
- “На что такая мне любовь?”
Зачем я думаю о Вас,
и погружаюсь в зелень глаз,
и от улыбки млею я,
недосягаемость Твоя
не может вдруг остановить
полёт фантазий. Не отмыть 
и не прочистить мне мозги…
“Барин буран!” Не видно зги.
Опять надежда во Христе…
Желания уже не те?
Но я с завидным постоянством,
с трудом прощался даже с пьянством.
И рюмка, что в моей руке
летит, сверкая на костре,
в котором я стою рыгая, 
я жду попутного трамвая, 
видать, я сам себя сжигаю.
Без Вас сплошная скукота,
дай прикоснуться до «Цветка»

***
Хочется Вас усадить в карусель!
Не в «мерс» или «бумер» 
холодный, как лёд,
а на качели, которые взлетают к солнцу…
Внизу любимые и родные люди.
Они прогуливаются, 
читают газеты и книги,
обнимаются, целуются. 
Дети прыгают на скакалке, 
строят из песка замки 
- совершенные Гауди,
не дают архитекторам спать.
Рыбаки забрасывают удочки,
и замирают у воды
среди камыша, стрекоз и бабочек…
Они шелестят воздухом, 
пересыпая каждую молекулу,
насыщенную ароматом лета.
Присядь в колесо обозрения,
смотри только в небо…
Ты и я вдыхаем одновременно,
пространство расширяется
и пульсирует нашими чувствами
восхищения, нежности и любви.
Самолёт настелил белым снегом
нашу дорогу. Она соединила 
горизонты Твой и мой.
В куполе помещается жизнь.
Ничего не забыть и не исправить,
благодарность в душе, и только.
Твои глаза улыбаются,
они искрятся счастьем и желанием… 
Но мы в корзине тарахтящего агрегата…

***
Я ненавижу Вас настолько,
что бесконечно Вас люблю,
и объяснить, как можно точно 
Тебе я это не смогу.
Весенние витки сирени,
smell алых маков на лугу,
искритесь Вы в душистом сене,
поглаживая бересту…
Я думал, что пройду спокойно
по всем знакомым нам местам
зашевелилось, что отстойно
легло на дно. И вдруг мадам
во мне очнулась и невольно,
я вздрогнул. Вашим голосам
бессвязно вторя… Вероломно
Вы поступили… Кто сказал
мне это? Я глушил в себе
такое чувство, оно моё…
Никто, извне маня,
 его не вбил в меня, 
		толкая
к несчастливой,
	кажись, судьбе,
- Там вдалеке, вначале мая…
Мне так и хочется сказать,
- Как бы резвяся и играя,
Вы изогнулись буквой “ЯТЬ”…
Против пружинистой походки,
не удалось мне устоять, 
я весь в похмелье, как от водки,
я ждал и жду, хотя признаться
довольно трудно в этом мне,
уж надоело домогаться…
В мозгу шипы, гвоздь на кресте…


дата обновления: 30.08.09.

***
Спасибо Тебе Господи за всё!
За то, что леденею от разлуки,
хочу сказать, - «Я умываю руки»,
глотая одиночество своё.
Спасибо Тебе Господи за всё!
За ясность глаз в зелёном исполненьи,
за грацию в немом твоём движеньи,
за ласку, что любовном изможденьи.
За музыкальность голоса и слога,
за то, что не искала ты предлога,
а просто отдавалась не таясь, 
в своём бесстыдстве, та же недотрога…
Какой прекрасной становилась страсть,
я в Вас купался, это были сласть,
воздушность, нега, Вами наполненье,
а Ваша ненавязчивая власть
вошла в меня, как вдохновенье,
как в бури солнечный рассвет,
роса наутро, и которой нет.
Порою на вечернем небе,
что видел миллионы раз,
Вы как Мадонна без прикрас,
проникнуться в себя даёте,
меня на крест Вы вдруг ведёте, 
на лоб терновый нимб кладёте, 
сосем без всякого нажима
и Ваша власть непостижима
и в добровольности своей
я не перечу Вам, как ей.

***
Была Ты наслаждением моим!
Когда в Тебе, бесстыдно растворялся,
взлетал порой, и медленно спускался,
я никогда прекрасно так не жил.
Мгновения любовной чистоты,
мне так желанны, ненасытны были,
а за стеной «обыденностью» жили,
но это были уж «не Я» «не Ты».
Вдруг встрепенулся телефонный мир,
ему все чувства эти безразличны,
участок, дом, подлесок, магазин,
об этом говорить «не поэтично»

***
Ваша ирония во мне,
скрипичным звуком отдаётся.
Порой во мне обида бьётся,
и затемняет разум вне.
А Эго в нежность превратилось,
счастье не долго с Вами длилось.
Может, растаяло "втуне"?
Или внутри? В другом пространстве?
Которое вдруг изменилось,
и появляться стали стансы.
И обновилась «Ваша милость».
Ваша любовь? Иль отклоненье?
Во всяком случае, волненье,
которое в меня входило,
и в утомление вводило,
которое меня вздымало,
бежать за Вами заставляло.
Остановился! Это грустно…
Без Вас мне одиноко, пусто…
Весной завяло всё окрест, 
а с колокольни съехал крест…
Постом всё это прекратилось,
осталась лишь «Господня милость»
и вожделенье, и полёт,
воск сладких губ, и дикий мёд,
от плоти вино-горьковатой,
и сливой ранней терпковатой,
ранетом зимним кисловатой,
слезой морской солоноватой.
Такой нежданной для меня,
Вы откровенье, западня,
желанье, страсть и вдохновенье,
мечта, немое вожделенье,
Вы рок, Вы жажда и огонь
вода, желание погонь,
неисполнимое мечтанье.
Держал в руках, в упрёк сознанью
Всю целовал, и не сберёг…
Теперь целую след от ног.

***
Город мой дышит Тобой, 
искрится весенним аромом	, 
Здесь вот, за «сталинским» домом,
ждал меня образ живой.
Город наполнен Тобой,
Ты напрямик от «пассажа»,
лёгким мазком макияжа
в жар меня бросила Свой.
Город Тобой говорит,
толи поёт, толи плачет?
Дождик весенний шуршит,
а алыча вьюгой скачет.
Город мой слышит Тебя,
Он обо всех и всё знает,
шутки о нас сочиняет,
тайны скрывает любя.

***
Для жизни мне нужна лишь жизнь!
Всё остальное эфемерно?
Ну как мне оценить примерно,
из глаз Твоих зовущий свет?
А аромат Твоих волос, 
я росным сеном опьянился…
Я просто, заново влюбился,
на Твой в ответ немой вопрос!
Походка юна и легка,
улыбка, как с утра похмелье.
Вы неземное отклоненье,
а на губах твоя рука,
что заставляет оглянуться,
что заставляет пожалеть.
Не надо на любви говеть,
так можно просто промахнуться…
Иль опоздать? И на перроне
стоять, как семафор в грязи.
От слёз не видно мне не зги…
Тщетно молю я Вас в поклоне.

***
Муза смеялась под дождём,
ловила капли алым ртом,
а зубы спелые дразнили,
ознобом счастья щекотили.
Брызги с босых красивых ног,
извилкой медленно стекали,
во мне уж страсти бушевали,
в стихи слагаясь, и амок
уж возбуждал в «бычке» влеченье…
Быть может это вдохновенье?
Иль половое помутненье?
Фантазий юных проявленье?
И в этой девочке виденье, 
в растущем естестве мужском
прекрасное увеличенье?
И охлаждение стихом
моего плотского влеченья?
Меня тем танцем под дождём
природа женская дарила.
Она в себя меня манила,
божественностью и лобком,
и Рафаэлем и «двором».
Прекрасно то, что это было,
и вдруг запенилось стихом.

***
Луч солнца по косе струился,
а за окном уж снег серел.
Весна! Под взглядом я смутился,
и откровенно оробел.
Хотя порой таскал за косу,
в себе воинственность кляня,
и рисовал в мечтах торосы,
в которых заперло Тебя.
На смелом, «Красном пароходе»,
мои «полцарства за коня»,
уже отдал. И в непогоде,
лечу, желая и кляня.
Тебя покинул на мгновенье,
не упредил, не убедил.
Осталась радость вдохновенья, 
когда спасал, страдал, любил.

***
Где встретились мы - места нет.
Взметнулся дворец из бетона.
Рулетка, бильярд и крикет,
ну прямо мечта из «нейлона».
А Вы так скромны, так милы,
во цвет малахита глазами,
Вы тронули мысли из зги,
что всуе во мне бушевали.
И только потом малахит,
оправой всему оказался.
Рубины! Алмаз! Антрацит
- в Тебе в бриллиант превращался.
Бывает, что первый мой взгляд
породу так вдруг не увидит,
порой эксклюзивный наряд
скрывает пороки от жизни.
Я рад, что оттуда хлебнул,
я счастлив Тобой от балета.
Нет, нет, моя песня не спета,
я вновь в ямб с хореем нырнул.

***
В этой сфере сиреневых вспышек,
посчастливилось вас увидать.
Аромат ваших влажных подмышек,
думал я, буду лишь вспоминать…
я глотал с губ напиток любовный,
и вдыхал разнотравье волос.
Надоел этот мир треугольный,
мой безмолвно висящий вопрос.
Бархат ласк, абрикосовость кожи,
остужал я дыханьем своим.
Вспоминал – ближе быть невозможно,
мы сливались дуэтом прямым.
Я проснулся, во всём своём теле,
ощущая присутствие вас,
огляделся, один на постели,
за окном фонарь медленно гас.
Таял иней твоих поцелуев,
растворились глаза в полутьме.
Ты ушла, как всегда чуть рискуя,
не раскрытой остаться во сне.

***
Увидеть лицо твоё спящее,
на кружевном покрывале,
в тёмных волнах волос.
Разбудить поцелуем
орехового цвета глаза.
- Я спать хочу,
  ты так рано встаёшь!
- Уж кофе готов,
  чувствуешь аромат?
- Я думала, запахи снятся!
  А можно с лимоном? 
- Конечно.
- И с абрикосовым вареньем?
- Сколько ложек?
- Хочу с твоих губ…
  так вкусно…кофе с абрикосами.
- А губы твои сладкие
- А твои сухие…как чернослив
- Не может быть…

***
Флер любимой женщины!
Лёгким шёлком плавает в голове.
Слетели перчатки,
Твои руки пахнут морозом.
Ты играешь моим желанием.
Поцелуй мятной влагой
пропитывает меня.
Облако волос дурманит…
Я вижу глаза,
    в которых согласие…
Это всё, что мне хочется.
Твои щёки прохладные розы
согреваются моим дыханием.
Грудь пахнула ароматом свежести,
кожа одуванчиком полетела по губам.
Персиковые мурашки,
побежали по животу вниз,
погружая нас друг в друга…
Мы одно целое…

***
Звуки любимой женщины!
Каблучки выстукивают настроение,
Тапочки беззаботно шлёпают
И шаркают по паркету.
Песок шуршит от лёгкого намёта
к прохладной воде.
Снег скрипит возмущенно,
когда ты спешишь на работу.
Дыхание незримым ветром
играет ресницами, и 
затухает совсем далеко,
там мы были свободны…
Твоя одежда строго шелестит
в моменты публичных встреч,
бесшумно и стыдливо стекает с плеч
по моим рукам, и падает вниз…
Ты выходишь из неё,
наполненная дневным сиянием,
искришься в тумане
моего восхищённого вдоха.
Все звуки пропадают,
я их не слышу,
я захлебнулся тобой!

***
Персик  - розовый абажур,
белым облаком вишня одета.
Мы заждались этого лета,
и вдруг сразу «лямур и тужур…
Солнце ласково изливается
по лицам струится лучами яркими,
мне навстречу девушка   улыбается
глазами льдинками, губами маками.
Маечка тонкая, телом светиться,
каждая ямочка притягивает взгляд.
Вот бы с Тобой случайно встретиться,
Там где нет любопытных глаз…

***
Твои глаза в туман волос
уходят, и возвращаются
волшебными звёздами ночи.
Порой яркие, искристые.
Вдруг робкие, неказистые,
задёрнутые грустью расстояния,
которое пролетает свет
радости прикосновения,
И желания увидеть мир,
где ты существуешь,
просыпаешься, встаёшь,
умываешься,
грустишь, улыбаешься,
с кем-то общаешься.
В себя не пускаешь,
словно смущаешься…

***
Есть наслаждение в глазах,
есть наслаждение в губах,
есть наслаждение в словах,
текущих в пальцы волосах.
А кожа розовой снежинкой,
лишь миг, дыхание храня,
дрожа от страсти и огня,
вся превращалась в облака,
в которых помниться плыл я.
А существуешь только ты,
слегка устав от маеты,
присела, взглядом повела:
Что я успела? Что смогла?
А дальше? Стоит ли гадать?
Рассвет он не заставит ждать,
опять Ты к солнцу оживёшь,
быть может, обо мне вздохнёшь…

***
С чем вас сравнить?
С вином, алмазом,
Рубином, не земным топазом?
Или Али Бабая кладом,
иконой со златым окладом?
Но вы живая, вы смеётесь,
на зов игриво обёрнётесь,
на грубость можете ответить,
И метким словом оприветить.
Во мне вы есть, тем счастлив я,
что просто Ты любовь моя!

***
Меня устраивает всё –
твоя манера разговора,
душа, пространство кругозора,
твой скепсис, как у резонёра,
гармония, боязнь позора,
как Богоматери лицо
рязанским ликом проявилось,
ты, как пасхальное яйцо
мне искуплением явилась.
И всепрощение грехов
в твоём игривом развороте,
и в благодарности волхвов.
Ещё тогда в Христовом взлёте
была ты вечно - спору нет,
и твоё ласковое нет,
мне откровением явилось,
тьма от тебя всегда таилась.
Ты свет и Слово, солнце, день.
Быт - суета и дребедень.
Я, не таясь, тебе скажу,
что лишь тобой сейчас живу.

***
Тобой оснеженная даль,
передо мной дымком клубилась,
твоя отточенная длань,
мне на лицо во сне ложилась.
Я задыхался и немел,
в счастливый омут опадая.
Не помню, пел или не пел,
неслышно к звёздам возлетая.
Твоя обиженная бровь,
серпом вопросным изогнулась.
Твоя актёрская игра, вновь,
абстиненцией проснулась.
Но я обманываться рад,
мои надежды бесконечны.
С тобою мне и ад не в ад,
но встречи наши быстротечны.

***
Красота этой жизни земной
вся в тебе для меня воплотилась.
Что поделаешь? Так уж случилось.
Пой от радости, мальчик мой, пой.
Нагота красоты неземной,
на греховной земле народилась,
на иконах веков воскресилась.
Пой художник, неистово пой.
А от звуков клавиров земных
испытал я томление страсти.
Утонули людские напасти
в завываньях певцов молодых. 

***
Я хочу подарить Вам рассказ,
без излишних, тягучих прикрас.
Вы живёте, быть может, в свободном полёте,
отдаётесь со страстью любимой работе,
Может быть, вы в мечте, или даже поёте,
но, не дай Бог, находитесь в сонной дремоте.
Впереди, вот холера, не видно ни зги,
ты меня хоть во сне невзначай позови.

***
Ты утекаешь из меня,
как снег, весною разводняясь.
И веткой вербною маня,
яйцом пасхальным разговляясь.
Я к таинству любви приник.
Я понял радость всепрощенья.
Мой обнавоженный пикник,
вся жизнь. А радости мгновенья
я перевёл в желанный бег,
дней и ночей, без треволнений.
Проснулся - душ, завтрак, обед,
работа, дом, час откровений.
Признаться, темнота ушла,
меня не тянет к алкоголю,
любовь Христа меня нашла,
как снег - белым, бело по полю.
И мои твёрдые следы,
без колебаний и заскоков,
в сердце отчётливо видны
лепёшкой древних опресноков.
Как хочется понятным быть,
как хочется казаться сложным.
От ревности, немея стыть,
легко поверив сказкам ложным.
Порою хочется поймать
за хвост игривую клубнику,
смотреть порнуху и чихать
на этикет, мораль. И лику
Божьему брехать,
колени ложью преклоняя.
Ну как бы за грехи ругать
себя, от жизни отмывая,
за всё и вся. А покаянье
на полочку - до тех времён,
когда от дряхлости твердея,
смогу лишь в шёпот
песни петь,
и от бессилия неметь.
О Господи! Не рассмотреть,
где нам положено терпеть,
и отчего? Когда? Говеть,
но очень хочется гореть.
Неосторожному алканью,
как локону, что на ветру,
в толпе, невидимою тканью
лизнёт мгновеньем по лицу,
или глазищи голубые,
зелёные и не немые,
но не угодные Творцу,
забудоражут вожделенье,
любви нетленное мгновенье
на бытовуху снизойдёт,
и кто меня тогда поймёт.

***
Владея восхищённым светом,
ты благодать внесла во мне,
ты назвала меня поэтом
на святки – радостно, во сне.
Как неожиданен и буен
туманной встречи той смарагд.
Я внутренне немного гунен,
и недосказанностью рад,
твоему радостному всплеску,
и соблазнительным глазам,
волос твоих «смольному» блеску,
к лицу который и княжнам.
И гордости немая сила,
и недоступности вино.
Крестьянка - барышня красива
и Вам дано.
В тебе до влюбчивости зримо,
всё русское отозвалось,
вера стрельцов, алканье Грина,
амок любви и встреч авось.

***
Не осмеёте вы меня,
ну, предположим, вы хотели…
стихи живут, зовут маня,
сквозь недомолвки и метели.
Их можно предложить огню,
порвать безмолвно в одночасье.
Переживу. Я Вас пойму,
не в этом ли свободы счастье?
Я говорю, пишу и жду,
без предложения, дождаться,
в огне любовном душу жгу,
без мысли пресно домогаться.
И снов туманный хоровод
приходит тихо и уходит,
любви безмолвный волновод
приёма ждёт, и тихо бродит.
По улицам и тупикам
в надежде передать ответно,
на радость сплетням и врагам
букет огня, но незаметно.

***
Каприз, киоск, кафе, площадка...
ваше присутствие во вне,
а на углу стоит лошадка,
собой довольная вполне.
Меня Вы видеть не хотите
и со спины, бросая взгляд,
купить хотите? - Так берите...
всем видом..., люди ж говорят.
В сумбурном этом разговоре
косноязычие моё,
неясность, словно в личном споре
не убедился, что твоё,
ко мне нейтральное знакомство,
до неприятия дошло.
Простите мне за вероломство,
согласен, пошло и смешно.
Искать и звать случайной встречи,
о чём сказать перебирать,
терять при виде Вас дар речи,
и, улыбаясь Вам, страдать.
Пускай останется мне больно,
а Вам покажется смешно,
авось вспомянется невольно:
каприз, лошадка и письмо.

***
Интересно... Ты знаешь Шагала?
Опрокинутый мир любви.
Красота не от Тадж-Махала,
а от витебской нашей земли.
Я в видениях вижу фонтаны,
раскосые глаза нежных жриц,
а просторы какой-то Монтаны
не имеют логичных границ.
От маньяны живу до маньяны,
сновиденья с тобой так редки,
Нефертити, немые болваны
у какой-то бурливой реки.
Лошадей белогривая пенность,
бесконечность кометных огней,
фантастичность твоя и степенность,
увлеченье великих царей.
Ты жила где-то там, среди скифов,
в  обнажённости пылких страстей.
Будоражит нас искренность  мифов
и скандалы газетных статей.

графика Евгении Ильиной www.javax.ru

*** Может быть, ты по духу верна, может быть, ты по духу мне ближе, может быть, ты сейчас одна, в этом блеклом, смешном «Париже». Мои мысли тебя рисуют, мои губы тебя целуют. Я в мольбе Тебе говорю: «Ты не слышишь, а я люблю». И мне кажется в одночасье, ты, сейчас, в незримом тумане, улыбаясь, светясь от счастья, пробежишься в моём обмане, бросишь взгляд на меня равнодушно, обойдёшь театральную тумбу, от духов твоих, мне станет душно. Но тебя, провожая послушно, нектар встречи, в себе растворяя, я приду сюда, встану, как чушка, безнадежно стихами рыдая *** Выв жизни где-то затерялись, И мне порою говорят, что с вами там и там встречались. У вас всё в норме – я «не рад», порою снами осиянен, я озноблённый и немой, пытаюсь говорить стихами с тобой и с Богом! Но покой, всё не приходит, и не сниться. В миру заботы, а не бой. Как только небо зазарится, я на ногах и образ твой непостоянностью искриться. *** Вы одиночество своё вполне ещё не осознали. Представьте... вы себя сослали на север, где снега лежали от сотворенья, до сего дня, что Христом облучен, он не совсем благополучен, но светел обликом любви. Он против клеветы молвы, не содрогаетесь ли вы, во сне тревожном, жаждой Бога. О, вы! Душою недотрога. А тело, что ему желать? Прикосновенья благодать ему приятна. Поцелуем смываем жажду, что томит. И одиночество сквозит и выдувает душу вашу, я жизнь стихом не приукрашу, коли серьёзно, вам скажу, тоску «по Вам» не ублажу. По старости, я так блажу, и верю в вашу обруселость, и поперхнётся вами серость, закручивая, чёрный ус, кидая вслед пошлую гнусь, не очерняя, вашу светлость. *** Порою хочется узнать: мои стихи ты прочитала? И вновь ирония кричала, и не давала мне поспать. Ох, эта тайна мазохиста, а вдруг, сие приятно ей? Очарованье песен Листа, мир мною созданных теней. И где-то в кисее балета, мы слышим пенье райских птиц. Слава влюблённого поэта, меня взгордила без границ. *** Я не скажу: - «Зря сердце билось». Мне так неистово любилось, мне так влюблённостью жилось. Негаданно оборвалось моё немое заблужденье. Отметить день, «в твоё рожденье», и мадригал Вам написать, и всё это опять послать, а далее в томленье ждать, ответа на своё алканье. И распалять в себе рычанье холодной страсти - ни о чём. Бросаясь ревностью ничком, в слова и строки разрушенья, и видеть высшее творенье в том, что не сталось, не сбылось, в том, что в душе отозвалось. *** Шелест стекающего снега, мельканье белых мотыльков. Беззвучная слеза побега, берёзы стройной подле брега. Лазурность поля васильков, со сна желание разбега, когда ещё немая нега, нас держит клятвою волхвов. А быт - скрипучая телега, и нет врагов. *** Где же след твой? Он растаял ныне, по весне, душе не спиться боле… Без тебя, как будто бы в пустыне, я от жажды корчусь, как от боли. По твоей летящей вдаль походке леденею я, от приближенья, от любви страдают убежденья, нас толкают даже в униженья, отравляют нас, склоняя к водке, вот закуска – хвост торчком - селёдка. *** Я чувствую, я вас теряю. Воспоминанием томим, улыбка, мимика, ужимки, неуловимые пружинки, туман, который так любим. И на экране телеока, порою вас я узнаю: ладонь, дыхание востока, в глазах зовущих поволока, от сна без радости встаю, инсульт любви, тоска порока, от жизни нам одна морока. Острые страсти, по ногам, весны, бесстыдство игровое… ой, полно, это вековое, внутри у нас. По куполам играет солнце золотое, и вдруг навстречу молодое, такое чудное, родное, исснившееся мне лицо, стань на весеннее крыльцо, подставь язык под плачь сосульки, не слыша лай дворовой Бульки. Так жизнь спираль или кольцо? *** Персиковая нежность твоя, вожделенно течёт наважденьем, знаю я, освятилась рожденьем, на ответность тоскливость моя. Розоватая лотосность моря, пряным вздохом манит в океан, в содроганьях угаснет вулкан, чувствам истовым жалобно вторя. И сиреневый запах весны наполняет заснеженность сада. Нет! Тебя мне за злато не надо, это будет исчадие ада. Буйству чувств горизонты тесны. Что за сон? От Оби до Десны ноль парсеков. Пространства громада? Мне на тройке поменьше версты.
Авторский сайт  ©  Все права защищены