| назад | главная |

перевод: Миронов Валерий Михайлович


Ключи от Рая

Кронин Арчибалд Джозеф (1896 – 1981)



Глава 5. Возращение

1

Его святейшество Бишоп Милей безнадёжно опаздывал. Уже дважды, приятный молодой священник появлялся в приёмной, бегло оглядывал посетителей, чтобы объяснить, «Его Светлость и его секретарь задерживаются по необходимости в Собрании. Отец Чишольм, отрываясь от журнала «Ефблет», промолвил вызывающе:
«Точность это вежливость королей!»
«Его светлость очень занятый человек». С торжествующей улыбкой, молодой священник ретировался, не совсем уверенный в безопасности этого старого малого из Китая, который не мог вести себя, как положено, несмотря на седину. Эта встреча была назначена на одиннадцать. Сейчас часы показывали половину первого.
Это была та самая комната, в которой он ожидал разговора с Расти Маком. Как давно это было? Небеса обетованные…тридцать шесть лет! Он печально покачал своей головой. Это унесло его в глубокие юные воспоминания, но настроение было далеко от боевого. Он чувствовал некое раздражение сегодняшним утром, и нервное возбуждение. Он что-то хотел от Бишопа. Он страшился спросить главное, тем более он должен спросить об этом один на один, и его сердце затрепетало, когда вызов на беседу доставили в удобный отель, где он остановился с, как только корабль привёз его в Ливерпуль.
Тщательно он привёл в порядок свой ветхий, измятый жилет, постарался восстановить его первоначальный цвет. Жилет был ещё не стар, но уже достаточно послужил. Время было уже за полдень, Ансельм явно попросил бы его остаться на ленч. Он должен быть энергичным, сдерживать свой неистовый язык, слушать истории Ансельма, смеяться на его шутками, не показывать своего превосходства, и больше льстить. Он надеялся, Господь не допустить, чтобы от нервов начали дрожать его изуродованные щёки. Это сделает его похожим на лунатика.
Было без десяти час. Наконец в коридоре почувствовалось торжественное волнение и
Бишоп Милей решительно вошёл в комнату. Возможно он спешил, его манеры были энергичны, его глаза уставились во Френсиса, не осознавая времени.
«Мой дорогой Френсис. Это потрясение снова видеть тебя. Ты должен извинить моё маленькое опоздание. Нет, не вставай, умоляю тебя. Мы поговорим здесь. Здесь…здесь более задушевно, чем в моей комнате».
Быстро, он отодвинул стул, с лёгкой грацией усадил себя рядом с отцом Чишольмом за стол. Он свободно расположил свои телеса на кресле, отлично ухоженные, холёные руки умостил на противоположных рукавах и подумал: «Хвала небесам, каким старым и немощным он стал!»
«А как существует драгоценный Паи-тан? Нет, не процветает, монсеньер Слиз говорил мне. Я явно помню, как стоял в этом разрушенном городе, в центре этой дьявольской эпидемии в одиночестве. Это правда, рука Господа лежала на этом. Ах да, это были мои первые дни, Френсис. Я скучаю по ним иногда. Сейчас», он улыбнулся «Я только Бишоп. Намного ли я изменился, с тех пор как мы расстались в краях Поднебесной?»
Френсис изучал своего старого друга со странным восхищением. Он не сомневался в том, что эти годы улучшили Ансельма Милея. Зрелость пришла к нему поздно. Официальный пост давал ему достоинство, его голос рано наполнился обходительностью. У него было прекрасное положение, и голову он держал высоко. Мягкое, полное святости лицо, было подсвечено такими же мягкими глазами. Он хорошо сохранился, имел свои собственные зубы и довольно упругую кожу.
Френсис просто сказал, «Я никогда не видел, чтобы ты выглядел лучше».
Этот Бишоп вскинул голову от удовольствия. «О времена! О нравы!» мы никогда не будем так молоды, как были. Но я не думаю что это плохо. Если откровенно, я нашёл настоящее средство для сохранения здоровья. Если бы ты знал, что я должен применять! Они посадили меня на сбалансированную диету. У меня есть массажист, настоящий швед, который буквально вбивает в меня страх Господень…я действительно страшусь», с внезапным видом беспокойства, «ты совсем не бережёшь самого себя».
«Я чувствую себя старым старьёвщиком перед тобой, Ансельм, и это есть Божья правда…Но я сохранил молодость в сердце…или стремлюсь к этому. А если часть служения ещё имеется во мне. Я…я надеюсь, вы не совсем разочарованы моей работой в Паи-тан».
Мой дорогой Отец, ваши достижения были героическими. Естественно, мы немного не согласны с некоторыми действиями. Монсеньор Слиз, доложил мне только вчера…Его голос был спокоен и безразличен. «…За все ваши тридцать шесть лет служения, вы свели на нет, те достижения, которые отец Лавлер провёл за пять. Пожалуйста не думайте, что я упрекаю вас – хотя я не такой уж вредный. Как-нибудь, когда у вас появится свободное время, мы обсудим это подробнее. Кроме того, его глаза украдкой взглянули на часы. «Есть ли что-нибудь, что мы можем сделать для вас?»
Наступило молчание; затем низким голосом Френсис ответил: «Да…имеется ваша светлость…Я хочу приход».
Бишоп внезапно выпал из своего добродушия и остолбенел от неожиданности. Он медленно поднял свои брови на отца Чишольма, который тем временем продолжил со спокойной настойчивостью: «Дай мне Твидсайд Ансельм. Имеется вакансия в Рентоне…довольно большой, лучший приход. В помощь Твидсайдовскому священнику в Рентоне. И для меня…Дай мне приехать домой».
Застывшая улыбка Бишопа, очень легко исчезла, с его красивого лица. «Мой дорогой Френсис, ты пытаешься советовать мне, как управлять епархией».
«Я специально приехал просить тебя об этом. Я буду тебе премного благодарен…» К его собственному ужасу, Чишольм потерял контроль над собственным голосом. Он прервался, затем добавил хрипло: «Бишоп МакНаб обещал, если я навсегда вернусь домой». Он начал искать во внутреннем кармане. «У меня есть его письмо…».
Ансельм уставился на его руки. «Я не могу нести ответственность за посмертные письма моего предшественника». После паузы, с приятной вежливостью, его Светлость продолжил: «Естественно, я не оставлю вашу просьбу без внимания. Но я не могу обещать. Твидсайд всегда был очень дорог мне. Перед тем как кафедральная служба перестала быть моим занятием, я думал об обустройстве своего одиночества там – в маленьком Уютном Соборе». Он замолчал – его слух, ещё острый, уловил звук прибывшего автомобиля, и последовавшие за этим голоса в холе. Дипломатично его взгляд стрельнул на часы. Его приятное обхождение закончилось. «Ну…Это всё в руках господа. Мы увидимся, мы увидимся».
«Ты хотя бы должен дать мне объяснения» - Френсис упорно протестовал. «Я...тоже желаю построить себе дом…как и любой другой».
«Вы должны рассказать мне всё это в другой раз». Раздался шум другого автомобиля, и гомон большого числа голосов. Бишоп подобрал свою рясу, его тон выражал сожаление «Это несчастие какое-то Френсис. Я должен лететь туда, в ближайшем будущем я посмотрю, мы вернёмся к нашему длинному и интересному разговору. У меня как раз назначен официальный ленч. Его величество Мер и Городской консул мои гости. Большие политики, ах…школьное снабжение, водное снабжение, финансирование…деньги, за, против…Мне приходится быть биржевым маклером в эти дни…Но мне нравится это Френсис, я люблю это!»
«Мне понадобится не более минуты…» Френсис внезапно остановился, и устремил свой взгляд в пол.
Бишоп ещё выглядел приветливым. С руками на плечах отца Чишольма, он направлял его с сожалением к двери. «Я не могу передать, какой великой радостью было бы для меня простое посещение твоего дома. Мы ещё встретимся с тобой, ты не опасайся. А сейчас, я должен покинуть тебя. Прощай, Френсис…и благословляю тебя».
На воздухе, стремительные большие тёмные лимузины, следовали вверх, огибая величественное с колоннами здание дворца. Старый священник натянул поглубже на своё багровое лицо касторовую шляпу, спрятавшись от множества худых и полных лиц, чтобы не обращать на себя внимание всей золотой череды чиновников упакованных в меха. Влажный ветер, пронзал и подкашивал его старые кости, прикрытые только тонким тропическим костюмом, защищающим от солнца. Так он двигался прочь, мотоцикл проехал рядом с тротуаром и обдал его грязью с ног до головы так, что попало в глаз. Он протёр его рукой и заглянув в даль прошедших лет, вспомнил с задумчивой улыбкой: «Ансельмовская грязевая ванна в действии».
Ему было холодно, к его досаде, обострилась болезнь и белый жар, который нестерпимо нарастал, осложнения после эпидемии. Он должен был найти церковь, как можно быстрее. На противоположной стороне улицы стоял громадный блок, нового собора, миллионы фунтов стерлингов, превратившиеся в массивный камень и мрамор. Он медленно двинулся туда.
Он добрался, главные ступени входа высились перед ним, вдруг он бросил взгляд в сторону. Перед ним, на мокрых камнях торжественных ступеней, на ветру лежал хромой калека, с карточкой приколотой к груди: «Помогите пожалуйста, старому солдату».
Френсис оглядел поломанную фигуру. Он достал серебряный шиллинг из своего кармана, и опустил его в жестяную банку. Эти два отставных солдата посмотрели друг на друга в молчании, затем отвели взгляд прочь.
Он вошёл в притвор собора, наполненный эхом, красотой и тишиной, отделанный мрамором, богатым дубом и бронзой. Храм был чрезмерно большой и роскошно отделанный, в котором его мессианская капелла могла стоять незамеченной и забытой, в углу любого нефа. Бесстрашно, он решительно прошёл вперёд к высокому алтарю. Здесь он преклонил колени и страстно без всякой лихорадки молился.
«О Господи, только однажды – не твоя воля, но моя пусть исполниться».

2

Пять недель спустя отец Чишольм совершил, долго откладываемый, визит в Киркбридж. Он вышел на железнодорожной станции, как раз тогда, когда в этом хлопчатобумажном индустриальном центре рабочие шли на обеденный перерыв. Сотни женщин, с головами укутанными в платки, стремительно неслись сквозь проливной дождь, стараясь успеть на подходящий трамвай, который с лязгом двигался над грязным булыжником.
В конце главной улицы он убедился в правильности направления, затем повернул направо, следуя мимо громадной статуи, стоящей в районе местных магнатов, и продолжил движение в более бедную зону: Грязный куб, похожий на тюрьму, это был высокий, многоквартирный дом. Он пересёк площадь и углубился в узкую аллею с удушливым запахом, такую тёмную, что в яркий солнечный день, солнечный луч не мог проникнуть сквозь листву. Несмотря на радость и приятное возбуждение, сердце священника заболело. Он ожидал скудости, но не такой…Он подумал: Что могу я поделать с собственной глупостью и заброшенностью! Здесь, он чувствовал себя, как на дне колодца.
Он осмотрел большое количество входов в здании, выбрал один с правой стороны, и начал подниматься по ступеням, которые не были освещены, коридор был наполнен спёртым воздухом. Через грязные окна еле просачивался свет газовых фонарей. Вода из растресканой водосточная трубы стекала на лестничную площадку.
Он поднялся на три пролёта, споткнулся, и почти упал. Ребёнок, сидевший на ступеньках, оказался мальчиком. Священник разглядывал сквозь мрак маленькую рахитичную фигурку, которая поддерживала свою тяжёлую голову, опираясь острым подбородком на одну руку, стоявшую на тощем колене. Его кожа была цвета оплывшего воска. Он был почти прозрачным. Он выглядел, как усталый, старый человек. Но ему было не более семи лет.
Неожиданно, мальчик поднял свою голову, словно стрела небесного света пронзила священника. В первый раз он увидел детское лицо. Он воскликнул от удивления, и тяжёлая волна ужасной тревоги навалилась на него, он чувствовал себя, как может чувствовать корабль под напором огромной волны. Это бледное, смотрящее на него снизу вверх лицо, было точной копией лица Норы. Глаза, особенные и необычные на этой увядающей коже, никогда невозможно перепутать.
«Как твоё имя?»
После некоторого молчания мальчик ответил «Андрей»
Позади открытой двери виднелась единственная комната, где со скрещёнными ногами на грязном тюфяке, постеленном на голой доске, развалилась женщина, которая быстро шила. Её игла летала со смертельной, автоматической скоростью. Рядом с ней на перевёрнутом яичном ящике стояла бутылка. Здесь не было украшений, только металлический чайник, несколько кульков и разбитый кувшин. Поперёк яичного ящика лежала штанина брюк из грубой материи, наполовину законченная.
Подавляя собственное возмущение, Френсис, по возможности спокойно произнёс. «Вы миссис Стивенс?» Она утвердительно кивнула. «Я пришёл… по поводу мальчика».
Она досадливо отвлеклась от работы, нервно поправила подол юбки, бедное создание, не старое, не злое, уже уставшее от трудностей, отупевшее и внутри и снаружи. «Да, я получила ваше письмо». Она начала хныкать, объясняя собственное положение, оправдывая себя, приводя не относящиеся к делу подробности, доказывая, как несправедлив к ней закон.
Он спокойно остановил её, вся эта история была написана на её лице. Он сказал: «Я возьму его с собой сегодня».
В ответ она спокойно уронила своё лицо в сморщенные руки, пальцы которых были в синих пятнах от уколов иглой. Далее она сделала усилие, чтобы прекратить судорогу, его присутствие разъясняло больше, чем любой выговор. Она начала рыдать.
«Не думайте, что я не заботилась о нём. Он помогал мне во многих вещах. Я заботилась о нём вполне достаточно. Но это было мучительно трудно». Она вдруг посмотрела на него снизу вверх вызывающе и замолчала.
Через десять минут Чишольм покинул этот дом. Рядом с ним, прижимая бумажный свёрток к своей голубиной груди, шёл Андрей. Священник испытывал множество глубоких и сумбурных чувств. Он чувствовал детское молчание, как звучащую бесконечную пытку, но он также понимал, самое лучшее, что он может делать, это тоже молчать. Он думал, с тихой глубокой радостью: «Господь дал мне жизнь, забросил меня в Китай…для этого!»
Они шли к вокзалу, не говоря друг другу ни слова. В поезде Андрей сел рядом с окном, почти не шевелясь, его ноги свисали с края сиденья. Он был очень грязный, грязь въелась глубоко в его тонкую бледную шею. Раз или два он смотрел по сторонам, и на Френсиса, затем быстро снова смотрел в сторону. Невозможно было прочитать его мысли, но в глубинах его глаз таилась тёмные гримасы страха и подозрительности.
«Ты не бойся».
«Я не боюсь». Шевельнул он верхней губой. Наконец, поезд оставил позади дым Киркбриджа, быстро проследовал через деревню и далее углубился долину реки. Взгляд удивления медленно заиграл на лице мальчика. Он никогда не думал, что цвета могут быть такими яркими и так отличаться от цветов четырёхугольной трущобы. Открытые поля и фермерские земли, сменялись широкими пространствами, которые окружал лес, богатый папоротниками и блестящим тростником вдоль маленьких ручьёв.
«Это место, куда мы едем».
«Да мы недалеко отсюда».
Они прибыли в Твидсайд около трёх часов пополудни. Старый город, расположенный на берегу реки, совершенно не изменился, словно Чишольм покинул его только вчера, лежал перед ним, наслаждаясь, в бриллиантовых лучах солнца. Родина его предков раскинулась перед ним. Горло Френсиса запершило от неописуемой радости. Они покинули маленькую железнодорожную станцию, и пошли вместе к церкви святого Колумба.

открыть: Глава 6. Окончание начала