| назад | сайт АА Краснодара |

Записки о Европе

Накануне рождества в 1998 году мне остро захотелось уехать куда-нибудь, в другую страну. По ящику периодически звали в Париж, Флоренцию, Рим, Мадрид и прочие города. Я запомнил эти, потому что они навевали романтику импрессионизма, эпоху Возрождения и манили к себе словно Маха с картины Франциска Гойи. Годовое собрание в Ростове на Дону, должно было состояться во второй половине января, - А почему бы не купить путёвки в Париж, в честь предстоящего пятидесятилетия? Сказано-сделано, через две недели я в Ростове, агентство Москва-Тур, предоставило возможность прокатиться на автобусе по Европе в течение семи дней. Естественно, пишу я после того, как вернулся из приятного путешествия, сижу перед монитором и пока впечатления не поросли быльём, вспомнить практически можно всё.
Путёвка была с 29 апреля по 5 мая, весна в Краснодаре была больше похожа на лето. Мечталось, Париж и другие города, которые придётся посетить, встретят приятной, тёплой погодой. Посадка в поезд прошла успешно, народу человек 8, на весь купейный, чистый вагон. Странное чувство тревоги не покидало меня на протяжении всего времени, пока мы ехали до Москвы, в отеле (вполне приличном и в меру дорогом) беспокойство продолжалось, хотя я всё время успокаивал себя, не давая собственному волнению отражаться на дочери Екатерине и жене. Причин для беспокойства было две: никогда не выезжал за рубеж, и звонок турфирмы, необходимо доплатить 150долл. за якобы не найденное для Кати место в двух местном номере, пары для неё не нашлось, и поэтому она будет следовать, как привилегированный пассажир, которому необходимо предоставлять отдельный номер. Но, когда появилась Лена - наш гид и переводчик, стало спокойнее оттого, что есть человек принимающий нашу трудность и эта трудность не главная, успокоение пришло.
В Шереметьево вся наша группа собралась в назначенное время, всё пошло как по маслу - сдача багажа, переход границы под пристальным взором пограничников, прогулка по нейтральной территории по валютным магазинам. Личностный контроль сквозь рамку со звоном, который никогда не исчезает, если не вытащил из-под подкладки все упавшие туда скрепки и кнопки. Но юмор помогает снять напряжение и здесь. На третий, или четвёртый заход и вопрос, - Что у вас так громко звенит? Заговорчески показал таможне пачку презервативов в станиолевой упаковке, контролёр улыбнулся - граница осталась позади. А далее Боинг, место в нём, согласно купленным билетам, разбег и слегка проваливаясь на развороте, мы взмыли на 10тыс. метров. Утоление жажды, обед, обслуживание, время пролетело быстро. Внизу на земле появились большое количество парусов на воде маленького озера, которые говорили, из России мы вылетели. Посадка прошла успешно, под аплодисменты пассажиров.
Воздух и площадь аэродрома еще не говорят о чужбине, но состояние свободы уже пришло - я в Германии. Паспортный контроль и выход в город, громадный двухэтажный автобус белого цвета «Неоплан», ждал нас на привокзальной площади, торопливо садимся, затем также торопливо меняем доллары на марки, выбегая к валютному киоску. Зелёные в Европе не в почёте, а сам обмен обыденная процедура, без документов и подозрительности. «Поехали!» с лёгкой руки Гагарина русское слово, как нельзя лучше подходит под церемонию движения по немецкой земле.
И побежали за автобусным окном немецкие дома, а под шинами зашуршали ровные улицы. Берлин не оставил яркого впечатления, хотя в голове ещё существовали определения «западный и восточный», разделённые кое-где развалинами стены, которая осталась памятником холодной войне. Слава Богу, её разрушили, и теперь мы можем лицезреть нарисованные на ней Брежневские брови и слегка смущённого, от своего собственного упорства, академика Андрея Сахарова - всё это уже история, которую нельзя делить на плохую или хорошую, она такая какая есть. Мне думается, человечеству лучше спокойно копаться в археологических черепках, отыскивая артефакты, нежели пытаться по свежим следам оценить, осудить, поправить, или кощунственно заявлять «вот если бы». Нам и мне тоже, надо научиться принимать действительность, какая она есть. Извлекать уроки на будущее из прошлого и настоящего мы не умеем, поэтому нигилизм настоящего наша самая распространённая болезнь. Представляем себя мудрейшими Соломонами, совершенно забывая, всё на земле уже было и прецедент всегда можно найти, для того чтобы вновь, в тоже дерьмо не вступать. Но из истории никто уроков извлекать не хочет, так как за действиями власть имущих всегда стоит личная цель (выгода), она-то и не позволяет выучить уроки древности. Мелким политиканам хочется своего «Тулона», ибо каждый мнит себя Наполеоном, хочется улечься в акрополь. Господи, как отойти от гордыни своей – научи!
Берлин строг и мрачноват в своей архитектуре, но современность его оживляет. Трубач с собакой на набережной, улыбки прохожих, церкви и храмы поражающие своей чистотой и опрятностью, Бранденбургские ворота на запад - всё это уживается на громадной площади большого города с именем Берлин. Остановились возле зоопарка, он в Европе не из последних, зашли во внутрь, но мне стало неинтересно, звери они и есть звери независимо в каком городе они скучают в клетках. Походили по окрестностям. Все люди приветливы, но каждый занят собой. Фонтаны, многочисленные кафе, маленькие бронзовые скульптурки – немыслимая для меня идиллия. Сегодня воскресный день, что происходит в будни, пока не знаю, моё состояние в этом путешествии было праздничным всегда. Места, которые нам показывали, воспринимались воскресными каждый день, из-за наплыва туристов в основном из России. Наступили сумерки, езда по автобану спокойнее, чем по железной дороге, первая гостиница, поразившая нас чистотой и некоторым изыском, всё последующие отели мы сравнивали с первым, который навсегда остался самым чистым и уютным. Немецкая точность, щепетильность и тщательность, для меня теперь начинается с чистоты. Первая ночёвка за границей, тревожная своей необычностью и нереальной реальностью, приходиться слегка насиловать сознание, думая, - Да, я в Германии! Две большущие кровати, с очень мягкими обволакивающими матрацами, свет под потолком, и над изголовьем, два прикроватных столика, холодильник, душевая кабина, четыре махровых полотенца на каждого. Всё блестит и сверкает, несмотря на ночной полумрак.
Утро пасмурное, но не грустное, дождь прошёл ночью, а сейчас почти сухо. По привычке, поднялся очень рано, убедился, немцы тоже ранние пташки. Вышел на улицу, медленно чтобы не заблудиться осмотрелся, и двинулся наугад, по интуиции. Личные дома все разные, кроме ступенчатых (таунхаузов) на несколько владельцев. Жизнь в многоквартирном одноэтажном доме, не означает - бедный. Выбирают жильё по средствам. Если хватает денег жить в длинном одноэтажном ступенчатом доме, на несколько хозяев, заказывают и живут. Все дома производят весёлое, оптимистическое впечатление. Перед каждым ухоженный газон, часто с цветочными вазами, горшками и детскими игрушками. Один или два гаража, но машина может стоять и на улице, видать лень загонять. Заборов нет вовсе, или они обозначены чем-то декоративным, вьющимся или стелящимся. Видел и глухие заборы, из самшита, или чего-то растительного густого и аккуратно обстриженного. Имеются детские площадки со знаком, «Собак не выгуливать». При всей рекламно показушной любви к животным, в Европе хватает здравого смысла отделить зверей от людей, и дать возможность, кто не любит четвероногих, не лицезреть их в определённых местах и не вступать в их испражнения. Возвратился примерно через час, завтрак по расписанию, очень обильный и разнообразный, о котором часто вспоминали во Франции, где утром есть или не принято, или просто всех французов душит жаба. Дорога в Голландию ничем не отличалась от любой другой – ровненько, спокойненько, поэтому 120км. в час, крейсерская скорость нашего автобуса. Дождь периодически стучал по стёклам, совсем как у нас в России 6-7часов езды и мы в Амстердаме.
Если говорить, о границах между государствами в Европе, наше представление об этом совершенно не европейское. Наш автобус с немецкими номерами медленно следует через условную зону таможенного контроля. В настоящее время все пограничные помещения закрыты, и стоят как саморазрушающиеся памятники былого разделения. На площадках отстоя находятся конторки таможенников и пограничников, и другие остатки рубежного хозяйства. Мы десять раз пересекали границы и нигде нас не останавливали. Дорожная полиция не смотрит на дорогу, как на собственную вотчину, в которой можно творить беззакония, они обеспечивают, в первую очередь, безаварийное движение. Путешествие было продолжительным, дожди сопровождали нас в северных частях Европы. А когда вода стала заливать автобан, настолько что вода скопилась на проезжей части, живой полицейский стоял на проезжей части и ограничивал скорость колонны Я понял у дорожного полицейского главная обязанность, обеспечивать безаварийное движение транспорта по автомагистралям. У нас Гаишник - страж который радеет за выполнение правил дорожного движения всеми перевозчиками, он так занят нарушителями, что времени на безопасность движения совершенно нет. Сегодня 24.11.98, когда я корректирую эти заметки с желанием закончить, наша служба ГАИ переименована в ГИБДД. Изменилось ли что-нибудь по существу? Конечно нет, систему создают люди, а откуда другим людям в ГАИ взяться? Нет у меня оптимизма, что наша дорожая полиция будет заниматься моей безопасностью на дорогах.
Совершенно незаметно мы и очутились в Голландии - страна совершенно для меня сказочная, ибо про неё только Андерсен, Рембрандт, Ван Гог ну и Петр1 рассказывали. Того обилия мельниц, которого мы ожидали не было, но пейзаж поменялся, стал более натуральным не таким вылощенным и глянцевым, как в Германии. Немцы блюстители и любители чистоты и порядка. При езде по Германии присутствие цивилизованного человека ощущалось везде, даже в придорожном лесу. Площадки для костра, мусорные баки, столы, туалеты. Зачем в лесу туалеты? Странный вопрос для европейца, для русского туалет в лесу, это сам лес! В Голландии лес ближе к природному состоянию, но не переходящий в бурелом. Удивление охватывает, когда задаёшь себе простой вопрос, - Кто это всё делает и откуда на это берутся деньги? Субботников, они не проводят, и наверняка даже не представляют, что это за мероприятие. Амстердам начался для меня с выбора, - Куда успеть? Приехали поздно, всё висело на грани закрытия. Национальный музей, фабрика бриллиантов, музей Ван Гога - мы предпочли сходить к Ван Гогу. Очень просторное, светлое здание, наполненное кислородом. Работы Ван Гога начинались с мрачных «Едоков картофеля», которые не посветлели. Странно было видеть на картинах тёмные мосты Амстердама, которые только что были светлыми, несмотря на пасмурную погоду. Во всяком случае, мои любимые работы в музее Ван Гога оказали на меня мрачное впечатление, тогда как репродукции давали избыток чувственности, экспрессии и динамики. Голландские гульдены произвели на меня впечатление лотерейных билетов, этакие легкомысленные бумажки, приравненные к немецким. маркам.
Странное событие произошло со мной. Вдруг на перекрёстке из впереди стоящих людей на тротуар падает букет гвоздик. Мужчина с собакой и молодая женщина, двигались передо мной. Кто-то из них уронил? Зелёный свет и мы пошли, на другой стороне я их догоняю, но они расходятся под прямым углом. Мои крики на тарабарском языке до мужика дошли, мне показалось, он дал отмашку - не моё. Бегу за девицей, хватаю чуть ли не за рукав, и с гордостью отдаю ей цветы. Недоумение не зависит от национальности, оно проявляется вопросительным выражением на лице, и тут же переходит в словесный поток, который мне совершенно не понятен. Моё положение - оказал услугу, которая не нужна, что-то пытаюсь объяснить на англо-нижегородском диалекте - тщетно. Букет возмущённо взлетает вверх, цепляет козырёк витрины, цветы беззащитно рассыпаются по амстердамской мостовой. Я чувствую, влез в чужую жизнь, или даже трагедию, мне становится неловко, женщина ещё что-то говорит, но мне уже не до неё. Мимо идут люди, никто не обращает на нас внимания, такое впечатление, цветы в Амстердаме раскидывают каждый день. Запомнился редкий цвет гвоздик - сиреневый с белыми чёрточками, но эта диковина только для меня. Возвращаюсь в исходное место под насмешливые взгляды жены и дочери - поделом.
Прогулка по Амстердаму запомнилась, плаванием на катере по каналам. Сам катерок вместимостью человек на сто, со стеклянной крышей показался мне плоть от плоти амстердамским, за штурвалом - голландский морской волк в бороде и с трубкой. Ловко вписываясь в узкие горловины водных перекрёстков, следуем под анфиладой мостов, вода рядом - протяни руку. Лёгкий запах тины и лягушек вдыхается легко, но это в диковину. По берегам каналов, за плотной стеной виртуозно припаркованных машин, высятся трех-четырёх этажные старинные дома. Крыши, которых вырисовываются на фоне серого неба в виде клина, двухсторонней лесенки, или колокола. В Амстердаме ширина фасада здания определяла величину налога на недвижимость, поэтому достаток хозяина позволял строить широкий или узкий дом. Дом рос во двор, которого практически нет - наименьшая ширина фасада один метр, но это уже парадоксы. Дома строились на сваях, до сих пор имеются танцующие кварталы, где дома наклонены от старости, кто в лес, кто в океан. Это производит странное впечатление нереальности, много-много прямоугольных тесно стоящих Пизанских башен, падающих в разные стороны. Арки мостов с воды выглядят древними и таинственными - они хранят мудрость Амстердама, как сфинкс в Египте. Пётр1 очень любил Голландию, Амстердам особенно, может поэтому решил строить Петербург на воде и болоте?
Странное впечатление производят жилища на воде, в баржах, катерах и судёнышках, состояние вездесущей сырости не покидает. Давно принятое решение, временно разрешить жить на воде, чтобы избежать жилищного кризиса, превратилось в новую проблему «нет ничего более постоянного чем времянка», как это знакомо. Выход в бухту из каналов запомнился качкой и пронзительным ветром. Железнодорожный вокзал, дом техники, китайский ресторан, а так же реставрированный алкоголиками и безработными, древний парусник на выходе в море, произвели впечатление дежурных достопримечательностей, которые имеются в любом городе. Парусник примечателен отсутствием отхожего места, естественная надобность «по большому» справлялась в подвешенном над водой состоянии, что способствовало и ополаскиванию страждущего. Все страны, где мне посчастливилось побывать, запомнились благоговейным отношением к сортирам, хотя, как свидетельствует история, наплевательское отношение к оным в Европе тоже было. При возвращении в Москву, ярким контрастом по европейскими туалетами, резанул столичный нужник на Павелецком вокзале, где за три рубля негде было ногу поставить, чтобы не встрять в нечистоты. Это я о Третьем Риме, в Первом Риме с туалетами был полный ажур, о чём свидетельствуют, уцелевшие развалины общественных туалетов, бань и водопроводов. Испитая туалетная дива еле выговорила, - А что же вы хотели за три-то тысячи? На что пришлось ответить, - А вы куда срали, когда приспичило, прямо на пол? Господи, когда мы научимся себя уважать?
Квартал красных фонарей поразил своей откровенностью и рекламой древнейшей профессии на земле. Женщины: тоненькие и могучие; черненькие, серенькие, блондинистые, грудастые и в меру пухлые, выставляют себя в витрине красного аквариума, где возле стены стоит топчан «любви», который несёт «золотые яйца». Странное, чувство любопытства и брезгливости, одновременно овладели мною, иногда желание пробегало по жилам, но ощущение, я могу быть тысячным посетителем, явственно останавливало позыв плоти. Присутствие жены и дочери мешает быть объективным до конца. Мысль, в одиночестве, я был бы более сговорчивым с основным инстинктом, не даёт мне права быть категоричным. Оставим вопрос о моей нравственности открытым. Но иногда приходит мысль, как чувствует себя женщина в тот момент, когда покупатель ей органически противен, когда его энергетика и гигиена отталкивают - это трагедия? Моя мечта в каждом европейском городе заниматься любовью с женой, успешно претворяется в жизнь, так что услуги проституток мне не нужны. В некотором смятении от нравственных проблем возвратились на главную площадь города, где уже окончились приготовления к празднованию дня рождения Голландской королевы. Аттракционы, фейерверки и разноцветные огни вернули состояние праздника, а посещение греческого ресторана рассмешило, на греческом там никто не говорил, только на ломаном английском. Попили кофе, и отправились в очередной уже голландский отель. Ночь вступила в свои права. Голландский отель похуже немецкого, менее тщательно вычищен и вылощен, этим более понятен моей русской сущности. Получается, мне ближе наплевательское отношение к себе, к работе и тем более к людям, которых я обслуживаю. Мы привыкли ездить третьим классом, но само наше общество предполагало разделение на ранги. Официально приветствовалось обращение «по-простому», без церемоний, но после приветствия амбре занюхивали одеколоном. Скорее всего, побеждает (меня просто поражает) немецкая обстоятельность и добросовестность, но это только моё впечатление и не более. У нас добросовестность порою воспринимается, как угодливость, рабство и лизоблюдство. Пренебрежительное отношение к этикету, чаще всего скрывает простое неуважение к себе, а затем к другим, а может быть неумение работать с полной отдачей. Когда утром я проснулся ни свет, ни заря и отправился осматривать окрестности, первое что меня удивило стеклянные противошумовые перегородки вдоль автобана - всё видно, а шума практически нет. Дома в этом пригороде Амстердама вписаны в лес, в естественный рельеф с кустарниками и деревьями. Нет уже немецкой тщательности, территория двора небрежно прибрана, следы домашней работы проявляются, только блеска нет. Машины стоят прямо на мостовой, выбегает жующая завтрак, молодая женщина, без ключа открывает авто, без прогрева мчится прочь, скорее всего на работу – сегодня вторник. Дома большие, но не тяготеют к этажности, уровень чаще всего один, но с полуподвальным гаражом. Гид сказал, по голландским законам занавески положены только членам королевской семьи, остальное население за шторы платят приличные налоги. Здесь, в пригороде Амстердама, занавеси уже имеются - или в провинции нет налога, или здесь живут побогаче, поди разбери это с улицы.
Утренний завтрак поражает своим обилием, также как и в Германии - ветчина, сыры, копчёности, кофе, чай и молоко. Последние фотографии перед отъездом, такое впечатление, мимолётность быстро роднит нас со всеми встречными и поперечными - не хочется покидать ещё не согретое гнездо. Опять автобус, автобан - впереди Бельгия. Природа схожая с немецкой, но понеряшливее, хотя это моё впечатление и не более. Свободно пасутся коровы, иногда лошади, небольшие города обязательно представлены храмом. Города побольше начинаются с предприятий на окраине, об этом кричат эмблемы и торговые марки, тут же расположены большие оптовые магазины и автосалоны. Машин продаётся прорва, если им открыть наш рынок, то через три года никто на отечественных громыхалах ездить не станет. Примером тому Восточная Германия, в которой наши Волги и Лады уже реликты, их нет.
Лена - наш гид обещает нам Антверпен, которого нет в программе, все оживляются, наступил момент обслуживания «по блату», что может быть интереснее? Что это за чудо город Антверпен?. Забылось впечатление от встречи в Амстердаме с домом Рембрандта. Он меня интересовал вначале моего увлечения историей живописи, особенно: «Блудный сын», «Саския на коленях» и многочисленные автопортреты. Если говорить о «Данае», то тип её красоты не соответствует моему, психология картины понятна, техника как я её понимаю тоже, но особого восторга и пиетета перед этим полотном я не испытывал никогда. Сама встреча с домом прошла незаметно т. к. энергетика зрителя, не соответствовала значимости момента, а я сам осознал, что побывал на родине Рембрандта, когда Амстердам и Европа остались далеко позади. Почувствовал странное разочарование, как могло случиться, побывал в старинной энергетике, самого Рембрандта Ван Рейна, а не приметил, не окунулся, но чего в жизни не бывает, глядишь ещё сподоблюсь, побывать на родине великого фламандца.
Человек ко всему привыкает, за окном автобуса всё в диковину, и внутренний настрой волнует «не пропустить ничего», возбуждение новизны не вечно, череда селений приедается, и я уже дремлю в кресле, как по дороге в Новороссийск. Искусственное стимулирование сознания скоротечностью момента - ничего не даёт - засыпаю. Но вот появились признаки большого города - компании, склады, автосалоны. Река стального цвета в свете восходящего солнца, с многочисленными портовыми сооружениями настойчиво приковывает внимание. Справа набережная со стоянками, ресторанами и обслугой, слева город - вот его древняя часть. Времени, которым мы располагаем, хватает ухватить легенду о легендарном мужчине по имени Браво, сумевшем отрубить алчную руку, какого-то злодея. И мы видим памятник героя, с ладонью в руке на центральной площади, где ратуша, здание гильдии купцов - город торговый. Здесь же за углом готическая церковь, если можно так сказать о громадном соборе 12-13 века, который освящает центр города. Первая настоящая готика, которую я вижу воочию, поверхностный взгляд - она темная и подавляющая меняется мгновенно, когда входишь во внутрь. Обалдел от напора света и воздуха, которые пронизывают каждый уголок сооружения, расширяют пространство храма вверху, а вся энергетика христианской готики, ненавязчиво опускается к нашим ногам. Белый известняк стен, поддерживает ровный и спокойный дневной свет, люди чинно сидят на стульях или скамейках, не изнуряя себя бессильным, бесконечным стоячим бдением. Для интимного общения с Богом имеются специальные места, где можно уединённо помолиться не лицезрея, рваные подошвы впереди коленопреклонённого верующего.
Свечи никто не продаёт, они приготовлены для жертвоприношения в большом количестве, перед каждой достойной иконой. Рядом находится ящик для монет, куда верующий опускает причитающиеся деньги. Обстановка в храме демократичная - нет иступлённого присмотра за формой одежды верующих Для католиков более существенно содержание. Помещение храма часто используется, как лекционный, или концертный. Часто для светского пения, или игры на органе - акустика в храме отличная. Не удержался, в каждом храме ставил свечи в честь Господа нашего Иисуса Христа, и молился за благополучие всей семьи. Получил упрёк от Катерины по поводу моего православия, оно не соответствует обряду. Я не согласен! Моё мнение и убеждение - Бог один, формы почитания разные и нет нужды разделять нас на право и лево славных. Неподалёку памятник Рубенсу – он такой же блестящий, как на картинах. Великолепен, как его автопортреты - камзол, штаны шарами, жабо, шляпа, зачем ему эти навороты, он же памятник? Произвели впечатления строительные работы вокруг собора - строители изнурённо долбили кирпичный фундамент на глубине метра три. Отбойный молоток откалывал малюсенькие кусочки, как от кирпича, так и от раствора, да, такая махина стоит на основательном фундаменте.
Всё шло отлично, но попала мне шлея под хвост, немедленно позвонить в Краснодар,. Показалось, что Анна волнуется, мы здесь на чужбине, а она там, в далёкой, любимой России, переживает. Кинулись искать автомат, все которые попадались не работали. В Европе тоже бывает, техника не работает! Это было испытание трезвостью! Внутренняя ярость и недовольство прорывались, в эмоциях, как только могли, остановить это не хватало сил, обошли 4-5 автоматов, тщетно. Сейчас сознаю, не время было звонить, но тогда эта простая мысль в голову не пришла. Яркий пример фрустрации, пришло желание - необходимо его добиться любой ценой! Здесь необходим прагматизм (здравый смысл), о котором говорил Дмитрий Сахаров, но его нет. Я методично портил настроение себе, дочери и жене. Не приходило в голову, жена тоже волнуется об Анне, но она спокойна. Почему меня так вздёргивает, то что Анна волнуется обо мне. Я центр вселенной! Анна должна обо мне волноваться!? Да ей глубоко параллельно, что со мной происходит в данный момент! Господи, воистину мы сами себя наказуем! Иногда говорят, Ты отключаешь разум, чтобы не было злого умысла? В истинном звучании, - Бог лишает меня разума! Он уходит из меня? Бог уходит из моего сердца, по моему собственному желанию. Начинает работать Болезнь? Бог ничего не отключает, Он даёт мне полную свободу выбора, Он подсказывает, но мы не слышим. Я понял, когда наступает контрапункт, я выбираю добро или зло. Бог подсказывает мне истинное решение, но я так увлечён своим желанием, что отмахиваюсь от Него, от Бога, - Что Ты понимаешь в моих чувствах и эмоциях? Бог понимает всё, но я Его не слышу! Во всяком случае, мои инсинуации подпортили впечатление от Антверпена, но он остался в памяти, как город своеобразный, торговый, свободный и открытый. Последний взгляд на реку, собор и брусчатка улиц сменилась ремённой равниной автобана - впереди Брюссель. Выяснилось, Антверпен в моей голове принадлежал Голландии, я удивился, когда узнал, что это Бельгия, но это было уже дома.
Брюссель отпечатался в моей голова, как столица Европы, это впечатление родилось не сразу, а в процессе пребывания. Довольно неприглядный пригород, сменился аккуратными и непохожими друг на друга небоскрёбами. Ремонтные работы преследовали нас постоянно: расширение улиц, строительство новых небоскрёбов, реставрация старинных сооружений. Интересно, прекратятся ли эти движняки когда-нибудь Вдали от центра никаких работ не производится, кроме дорожных. На окраинах, дома выглядят серыми и неприглядными, иногда с заколоченными окнами. Гид сказал, это районы национальных меньшинств, которые в основном состоят из эмигрантов. Как им там живётся, прочувствовать не удалось. Брюссель наполнен лицами, как у нас иногда говорят, кавказской национальности. Эти люди спокойно заполняют нишу услуг и особенно не чирикают. Интересно, почему в нашей стране нацмены готовы диктовать нам свою волю, и мы этому не противимся, а может дело в нашей продажности. Мы продаём места в институтах - они худо-бедно учатся, вернее не учатся вообще. У них нет комплекса неполноценности, им всё можно, если не дают так, они покупают за деньги. Они рвутся во власть, а мы им готовы продать родину, престиж и должность и etc. Совсем не думая и не дорожа собственным достоинством, мы его лишаемся, они начнут нами управлять, но по своим законам, далеко не гуманными. Тут я поторопился, называя их законы негуманными, суть в том - я другой. Что гуманно для меня, кавказец не принимает, но более терпелив тот, кто более мудр. Коран не религия насилия, люди носители насилия. Если бы мы полностью постигли Иисуса и прониклись Его верой, а они познали Коран, то энергия насилия испарилась из наших отношений. Придумали газават люди, взамен джихаду, но это сугубо специфический разговор, он не к месту.
Центр Брюсселя запомнился, как пешеходная зона с самой красивой в Европе площадью, заполненной цветами, маленькими магазинами, кафешками и туристами, которые приехали сюда загадывать желания, прикасаясь к нетленным святыням. От автобуса через площадь Дон Кихота по лестнице мы попали в сказочные закоулки древнего и современного Брюсселя. Бельгийский шоколад, конечно не лучше нашего, но существует легенда о бельгийском шоколаде, все готовы верить, именно этому мифу, а не собственному ощущению. По инерции и мы хвалим, потому что реклама уже всё сделала за нас. Откуда в Брюсселе взяться настоящему российскому шоколаду. Здесь продаётся всё только европейское. Что делать, у бизнеса свои законы, которые необходимо выполнять. Развалы морепродуктов напоминают средневековые фламандские натюрморты, раковины, рыбы, моллюски, лангусты и прочая невидаль, просто лежит на прилавках без санэпиднадзора, можно выбрать и попробовать всё, что на тебя смотрит и даже не смотрит.
В Брюсселе я почувствовал, моя, самая читающая страна в мире, проигрывает в полиграфии, книги здесь, даже небольшие, это произведения печатного искусства. Пикассо, Ван Гог, Рубенс, Рафаэль - нет имени из области прекрасного, которого нет на прилавках, и это не только живопись - музыка пестрит классическими компакт дисками, биографии музыкантов тоже продаются. Создаётся впечатление, что государство беспокоится, чтобы не пропали в туне «души прекрасные порывы». Московские магазины тоже уже наполнены всякими литературными опусами, так что и мы движемся вперёд, только вот Шаляпина почему-то у нас не записывают - наверное время не пришло, подождём. Брюссельские красоты напомнили о том, что наши незабвенные революционеры очень любили Бельгию. Она их радушно привечала с их подпольными съездами и конференциями, но они всей загранице отомстили, провозгласив, - В Европе притесняют гегемона!
Королевский дворец доступен, автобусы подъезжают и уезжают, а на Красную площадь табу наложили, как в старые добрые времена. Создаётся впечатление, все эти лувры, дворцы и замки за рубежом существуют для туристов и народа, тогда как у нас для избранных, которых по определению, быть не должно. Посидели, походили, поглазели, позвонили в Краснодар на сём и отправились в не мною придуманную легенду - Париж. Долго петляли по широким и узким улицам, последние неприглядные окраинные дома мелькнули за окном - до свидания Брюссель, надеюсь, жизнь меня сюда ещё приведёт. Странно, дописывать своё путешествие сел 24.11.98., больше чем через полгода со времени приезда. Дорога во Францию оказалась длинной, но нудной её не назовёшь. Странное чувство новизны и приближающего чуда не покидало. У Хемингуэя есть роман «Праздник, который всегда с тобой», в котором заключительная глава называется, Париж никогда не кончается. Он для меня начался и существовал давно, как предчувствие, как мечта, которая возникала и растворилась в социалистическом реализме моей пьяной жизни. Перечитал Хема, понял почему этот роман в пору неконтролируемого употребления спиртного, я не мог прочитать даже до середины. Его писал алкоголик, жить которому оставалось года два. Отношения, описанные в опусе, мне были неинтересны, они играли на моё отрицание, всего что было связано с употреблением вина. Я любил повторять, - Праздник, который всегда со мной, но это была прелюдия к питию, и не более. Сам Париж давно утонул в алкоголе и совершенно меня не интересовал. А за окном пасторали сменялись аккуратными городками, совершенно не похожими на наши деревни и станицы. За окном была Франция, страна, как никакая другая близкая моему и мне думается всякому русскому индивиду. Как это объяснить, Наполеон пришел с мечом и ушёл с позором, позже немец тоже ушёл, но мне любопытно нарастающее состояние восторженной тревоги перед Парижем и пренебрежение и спокойствие перед Берлином. Может быть виноваты легенды? Русские, которых я уважаю, находили приют именно на берегах Сены, но редко в Германии. Но может это просто не приветствовалось, как можно было бежать на Рейн, когда там Гитлер. Так, а я здесь причём? Наверное я патриот, и не могу согласится, чтобы наши дворяне эмигрировали в страну, с которой мы воевали.
Я родился после войны, и помню, в моей семье есть потери от этой бойни. Чем сегодняшнее поколение немцев виновато? Они тоже потеряли своих близких. Война началась со сговора, наших большевиков с наци. Не наша ли компартия распаляла противостояние внутри Германии, поддерживая, так называемое, международное коммунистическое движение? Политическая основа конфликта сложная своей таинственностью, подлостью и лицемерием. Упрощение ведёт к выяснению отношений, между враждующими, но остановиться никто не захотел. Господи Ты единственный кто знает истину, Ты сам истина, Ты преподал нам урок, но мы его ещё не разгадали, дай нам разум принять своё поражение, но не победу. Подъехали к Парижу. Солнце садилось за горизонт, совершенно как в Краснодаре. Уютное кафе уютно, заполнено приветливыми, голодными людьми. Слышен приятный французский говор, но нет сил наслаждаться, очень хочется кушать. Вся неразбериха с питанием и определением куда ехать длиться довольно долго, наконец наелись все. В Париж въезжаем поздно ночью и начинаем кружить, по знаменитому Монмартру. Казалось, эта ночная фантасмагория никогда не кончится. Все дома в темноте друг на друга похожи, только после третьего, или четвёртого появления знаменитой мельницы, наша ночная прогулка заканчивается. Три часа ночи, я в Париже, моя детская и юношеская мечты сбылись.
Читая и просматривая моих любимых художников: Ван Гога, Моне, Мане, Ренуара, Матисса и др. Я представлял себя в галереях Парижа, входил в просторные залы, на стенах которых висели картины этих бунтарей. Я никогда не был так близок к исполнению своей мечты, но это произошло благодаря моему новому восприятию жизни. Благодаря моей вере в Иисуса Христа, Он источник жизни. Я вошёл с Ним в контакт, как в живую воду, которая даёт трезвое мышление, смирение и здравомыслие. Мне в этом году исполняется 50 лет, 5 лет назад, я отшатнулся, от собственного проклятия, которое сам на себя накликал. Я нашёл Анонимных алкоголиков, которые приняли меня, как равного, и помогли обрести здоровый и трезвый образ жизни. Я начал жить по законам христианства, и шагнул навстречу своей мечте. За окном тишина, в номере прохладно, канун Первомая, в этом есть какой-то сакральный смысл. Это праздник, на котором пеклась наша социалистическая революция. Маёвка это таинство, на котором обсуждались и принимались идеи классовой борьбы. Я принимал коммунистическую идею, особенно в юные годы. Ленинская теория социалистической революции оказалась отрицательным опытом, я с этим согласен. Я спокойно отказался от коммунистических идей, и ко мне пришло состояние гармонии и покоя. Существую я, Христос, и самые мои близкие по крови и духу люди. Только Иисус властен надо мной и вот результат. Утро в Париже!? Жена ещё спит, после ночной любви, а я лежу и не верю, что нахожусь во Франции.
Острое чувство страха, - Что за окном? Встаю, осторожно приближаюсь к высокому окну, закрытому плотными шторами, резко раздвигаю их в разные стороны обеими руками, будто хочу взлететь. За окном предрассветный Париж! Это не сон! Выхожу на маленький полукруг балкона, солнце скользит по крышам Монмартра, я никогда здесь не был, ни с каким городом не спутать эти дома, лесенки и узкие улицы, плотно заставленные автомобилями. По жилам струится стремительное ликование, - Я в Париже! Свершилось! Осторожно чтобы не разбудить жену, одеваюсь, ступаю на брусчатку этого вечного города.
Подъём по лестницам, запоминается, они часть Парижа, который живёт во мне. Я на вершине знаменитого на весь мир холма. Сакре-Кёр за моей спиной. Какая-то женщина пристально смотрит на меня, её возраст выстреливает в память маму, к которой я мысленно обращаюсь. - Мама, я сподобился, стою на Монмартре в Париже. Передо мной внизу, на сколько позволяет видимость, в лёгком тумане раскинулся Париж, во всём своём великолепии и легендарности. Не осознаю, что вижу конкретно, но то что это Париж, начинаю понимать и чувствовать. Зашел в церковь «Сердца Христова», свеча поставлена, в храме тихо и просторно. Выхожу, на душе легко и вдохновенно, рай Богемы?
Возвращение застопорилось, хотел вернуться другой дорогой, но секрет вечного города ещё не разгадан. Впечатления переполняют и набегают одно на другое, незнакомая улица – ажурные каменные джунгли. Пришлось вернуться и пройти изведанным путём, чтобы не опоздать на экскурсию. По дороге встречал парижанок, обращал внимание только на тех, которые прогуливали собак. Намного меньше шансов ошибиться, это парижанки? Явно видно, выходили из дома в спешке, но подкрасить себя не забыли. Интересно, как они осознают себя в этом городе, скорее всего попривыкли. Как жители курортных городов, в декабре понимают, сезон миновал, опять понежиться на пляжах не пришлось. Парижские собаки, как положено сукам и кобелям четко выполняют биологические надобности, а утренняя вода вдоль бордюр помогает дворникам бороться с собачьей ежедневной архитектурой. В маленьких дворах скверики, или садики, но не для животных, поразило неукоснительно исполнение закона. Французы говорят, - Закон суров, но это закон! У меня в крови нет законопослушания, скорее всего потому, что законы в нашей стране подавляли личность всегда, а может по врождённому бунтарству.
Перекрёстки в этом городе поражают числом улиц, сходящихся и разбегающихся. Их может быть и пять и семь, а может и более? Наверное, это сложилось исторически, у себя в стране я мог и не обращать на это внимания. Наша гостиница стоит, как корабль, чётко очерченная двумя расходящимися улицами, с узенькими тротуарами для пешеходов. Дом высотой в пять этажей умудряется иметь и трюмную часть, где расположены столовая и хозблоки. Завтрак поражает отсутствием мясного, удивляет обилие всевозможных хлопьев и джемов, но после немецкого мясного изобилия мне становится тоскливо. Негритянка с презрительным снисхождением обслуживает нас. Туристы и мы в том числе, ей уже давно надоели. Слегка подкрепившись, торопливо покидаем место физиологического насыщения, переключаемся на утоление духовного голода. Автобус медленно везёт нас по парижским бульварам, фантастика накрывает перемешиваясь с реальностью.
Триумфальная арка, Елисейские поля, Эйфелева башня - путь настолько хрестоматийный, кажусь себе сидящим у телевизора с большим экраном, и только стоянка в уличных пробках убеждает - это Париж. Версаль: Д’Артаньян, Атос, кардинал Ришелье - поражают не здания, или их внутреннее убранство, поражает пейзаж. Зеленые, сочные своей майской свежестью, лужки, фонтаны, озерки уходят вдаль, кругом чисто, хотя реставрационные работы не прекращаются. Экскурсионное обслуживание дорогое, на этом и строиться прибыльность и благополучие туризма. Идём длинными анфиладами королевского дворца, впечатление, росписи не реставрированы ближайшее столетие точно. Наш Зимний дворец даст ему, этому Версалю сто очков вперёд, своей реставрированной красотой, понимаю, это мой квасной патриотизм и не менее. Поставить работу и возбудить во всё мире такой интерес - надо уметь, а не вздыхать, вот мол, у нас не хуже, а туристов здесь больше. Мне бы щуку, скатерть самобранку, лампу Алладина и т.д. и т. п. вот тогда бы русский менеджер развернулся бы.
Центр Парижа не произвёл особого впечатления, он всегда на виду, в кино, Т.В, фотографии, картины и даже книги сами того не осознавая создали определённый образ этого города в центральном его районе. Посему особого откровения я не испытал, хотя новый комплекс 21века, с окном в будущее произвёл шокирующее впечатление. Именно там, всматриваясь в расписанное дно фонтана, я осознал, что нахожусь в Париже. Всё вокруг это моя мечта, и вот она свершилась - я здесь. Ликование, с примесью грусти, овладело мною, скорее всего от собственных реализованных амбиций и одновременно на подсознании звенело, - А куда стремиться сейчас? Может быть в Рим? Последовательность: Париж, Рим, Мадрид, Константинополь, Иерусалим, куда ещё? Это не по мне! Это просто и не интересно и впечатления похожие. Развалины - они везде развалины, будь то на Кипре, Афинах, или в Риме.
Необыкновенное чувство, испытанное мною в Ленинграде, не повториться в этих мифических городах никогда. Именно в Питере, под влиянием Алексея Ивановича, мне удалось войти в состояние, - Здесь я уже был, за углом, сейчас откроется Исакий, а чуть далее по направлению к Неве «Медный всадник» собственной персоной. Всё это вошло в меня свыше, когда о внутреннем совершенстве и магии самого человека я не задумывался. Мысли, что человек могущественен, приходили и ранее, навеянные фантастикой, легендами, мифами и прочими россказнями, но что я могу быть в центре каких-то метафизических событий, мне в голову не приходило. В то время эти откровения, я объяснил себе, что много читал о Ленинграде, Петербурге и сам город с его памятниками всё время был на слуху и на виду, что дало свои плоды. Моё сознание оказалось экраном, на котором отпечатался этот город со всеми своими памятниками, которые впитались в меня из кинофильмов и телерепортажей. В Париже никаких озарений не было, но когда после посещения Сент Женевьев де Буа, мы оказались в церкви Святой Татьяны, появилось состояние проникновения в прошлое! Единение с ним было очень сильным и явным, представились все эти умершие и убиенные русские люди, вынужденные покинуть родину из-за революции. Мои свечи озаряли их лица, там я понял, почему одна из моих случайных знакомых, так искренно и фанатично хотела попасть на это кладбище.
Здесь передо мной предстала бренность и вечность жизни. Неотвратимость смерти не трагедия, просто переход в новое состояние, но души всех умерших живы, а если мы их забываем, это нам отзывается в будущем. Вот и сейчас мы дожили до суда, нет не до страшного суда. Просто жизнь человека во все времена на Руси не имела особой ценности, но большевички довели это до абсурда и величайшего лицемерия. С одной стороны они провозгласили, - Всё для блага человека, но с другой выжигали всякое инакомыслие Но кто поручиться, что инакомыслие это не мольба невинно убиенных о помощи и прощении?! Мы раскатали кладбища своих предков, распылили прах белых соотечественников, растёрли во времени, тела и души инакомыслящих большевиков, а кто остался. Мы сейчас пожинаем плоды третьего отречения от корней своих, Господи, за что мы себя так наказываем? Мне приходит в голову простая мысль, нельзя переписывать прошлое по нескольку раз за десятилетие. Мы обесценили собственную историю, мы уже не нация, так как дорожить нам нечем, даже прах своих предков мы распылили по свету и не чувствуем своей вины - нет нашего покаяние, нет нам и прощения у Бога.
Но почему настоятель церкви Святой Татьяны ушёл в Россию, это мне не понять. Я не жил в Европе, мне неведомы муки и радости чужбины, неужели нельзя привыкнуть, привыкнуть? Привыкнуть можно, полюбить нельзя. Господь существует везде, может быть Он потребовал у священнослужителя возвращения на родину. Не узнать мне этого, если не встречусь с тем настоятелем. Вспомнился Анатолий Иванович Корж он воевал во Франции, кавалер её орденов, он имел именные часы от Де Голля, у него здесь была любимая женщина, но он вернулся Россию. Мне казалось он не знал, что с ним будет, ан нет, оказалось представлял он мне сказал как-то, думалось, отсижу года три-два, но то, что с ним сделали он и в страшном сне не предполагал. - Примкнуть штыки! Эту команду он услышал на запасных путях, после парадной встречи на Белорусском вокзале в Москве, герои в одночасье превратились во врагов народа. Это тоже мы, с нашего согласия в стране рабочих и крестьян творилось Сталинское беззаконие, а мы истошно орали своё «одобрямс» хором, боясь даже в хоре промолчать. Я такой же, ничем не отличаюсь от других. Это моё покаяние! И сейчас, когда с трибуны раздаётся, - Я не считаю себя, или партию виноватыми! Во мне поднимается протест, понимаю, до истинной справедливости мы просто не дозрели, нам ещё долго придётся шагать и ползти к храму, что бы обрести веру через покаяние. Пока источник и вдохновитель всех наших побед лежит на центральной площади страны, а его опричники и палачи салютуют ему несколько раз в год своей рабской преданностью, мы остаёмся рабами идеологии всеобщего равенства. Считающими себя свободными людьми, и требующими для себя безнаказанной свободы, хотя только недавно душили-душили, душили-душили..., что всякий самый изощрённый, средневековый варвар показался младенцем перед Сталиным.
Вот такие воспоминания рождаются сейчас в моей голове, всё улеглось и можно вспомнить прохладный Первомайский день отъезда из Парижа, когда море ландышей было в городе. По странной прихоти судьбы мне опять напомнили, что Первомай может быть просто праздником весны и не более того. А не память неизвестных мне Сакко и Ванцетти, которые могли быть хулиганами, но по странной прихоти большевиков, стали для нас русских национальными героями, затмившими в одночасье всех наших святых.
Бурливая Сена вздыбливается на мостовых быках, автобус пересекаете по очередному мосту. Она очень похожа на нашу Кубань и по проекту большевиков 1975 года пересекалась множеством мостов. Сейчас мостов два, и на ближайшее 20-летие это предел. Мосты наши, как хлева перед дворцами, никакой культурной ценности не несут. Да и зачем нам красивые мосты? Сейчас такое время не до изящества, хотя в Петербурге мосты получались красивыми. Всегда существует множество причин для бездействия, и нет ни одной мысли на созидание, мы варвары, пожинаем результаты осуждения былых кумиров, а память как история нас не интересует, её можно написать под себя! Мелькает место гибели принцессы Дианы, Эйфелева башня ещё долго видна в окна автобуса, заканчиваются пригороды этого легендарного города, и мы мчимся в Люксембург. До свиданья Париж, ты оказался праздником, который в душе и памяти остаётся навсегда.

| назад | сайт АА Краснодара |